Коллектив авторов – Полвека в Туркестане. В.П. Наливкин: биография, документы, труды (страница 92)

Мы своими руками неустанно утолщали эту живую стену, уже стоявшую между нами и народной жизнью; мы искусственно плодили клику мошенников, нагло обворовывавших народ и столь же нагло обманывавших нашу подслеповатую, глухую, немую и не совсем чистую на руку администрацию, мошенников, ловко отводивших глаза этой администрации от всего того, что ей следовало бы видеть и знать.

Все сколько-нибудь благомыслящие и сторонившиеся нас туземцы покачивали головами, удивляясь слепоте «неверных» и их неумению или нежеланию отличать белое от черного; а мы упорно продолжали свое, ибо это нам нравилось, а для многих из нас было даже и выгодно.

Не зная народа, смотря на него глазами окружавшей нас живой и лживой стены, повторяя стереотипы, сочиненные нашими самозванными знатоками туземной жизни и заставляя себя верить в то, что нам нравилось, что тешило наши невысокие инстинкты, мы старались уверить и себя и других в том, что здесь, в Средней Азии, где мы обязаны «высоко держать знамя русского дела и русских интересов», в глазах «полудиких азиатов» наш престиж нельзя поддержать, не окружив себя, представителей русской власти, хотя бы частью той помпы, которой были окружены наши предместники ханских времен и необходимой деталью которой является антураж, а лучшим материалом для последнего могут служить почетные туземцы, одетые в нарядные халаты с медалями.

Это с одной стороны.

С другой стороны, среди той туземной мрази, которая льнула к нам и всеми, иногда самыми непозволительными, способами, до сводничества и ссуживания деньгами, нагло выхваченными из народного кармана включительно, выслуживалась перед нами, среди этих подонков туземного общества, чем дальше, находилось все большее и большее число негодяев, у которых многие из нас были в долгу.

Время от времени необходимо было уплачивать хоть части этих греховных долгов, дабы не лишиться желанных услуг, причем простейшим способом такой расплаты оказалось включение этих и подобных им кредиторов в списки, ежегодно представлявшиеся уездными начальниками губернаторам, а губернаторами – генерал-губернатору, у которого испрашивали награждения халатами, медалями и орденами почетных, влиятельных и полезных для русского дела туземцев.

Народ видел и знал все это и, конечно, не мог одобрительно относиться к подобного рода явлениям.

Тем не менее по причинам, о которых будет упомянуто в дальнейшем изложении, симпатии к нам значительной части туземного населения долгое время заметно возрастали, одновременно с чем замечалась также и быстрая перемена в сфере взаимных отношений между местными общественно-политическими фракциями, раньше отличавшимися, как об этом было уже упомянуто выше, хроническим антагонизмом, время от времени обострявшимся под влиянием общего государственного неблагоустройства, случайных смут и усобиц, а иногда даже и натравливания одних на других, производившегося с разными целями теми, в чьих руках была власть, что имело место, например, в Фергане в правление Худояр-хана в отношении сартов и кипчаков.

Вторжение в страну завоевателей заставило временно забыть эти старые племенные, политические и экономические счеты, а особенности постепенно устанавливавшегося нового строя местной жизни под ферулой[539] русского закона и русской власти, пред лицом которых сарты, киргизы, кипчаки и др. являлись в большей или меньшей мере равноправными объектами предержания, упразднив ту почву, на которой возрос этот антагонизм былого времени, исключали вместе с тем и причины его возрождения.

Таким образом, завоевание нами Туркестанского края в среде туземного мусульманского населения прежде всего сказалось в ослаблении прежнего антагонизма между местными общественно-политическими фракциями, в примирении их между собою, в крупном шаге к объединению всего местного мусульманского населения под влиянием иноземного владычества.

Но кроме этого основного импульса, кроме, так сказать, общей политической беды, тому же объединению местных мусульман, вслед за завоеванием края и его умиротворением, большую службу сослужили и многие частные последствия этого умиротворения. Так, например, многие из торговцев-сартов, раньше не решавшихся оперировать в киргизской степи, где в ханские времена не только их имущество, но даже и самая жизнь были далеко не гарантированы от всевозможных случайностей, с водворением в крае русской власти и относительного порядка начали безбоязненно и все в большем и большем числе проникать в эту степь, завязывая широкие знакомства среди киргизского населения и постепенно расширяя здесь круг своей торговой деятельности.

Вслед за торговцами и часто под их покровительством в ту же умиротворенную киргизскую степь стали все в большем и большем числе пробираться сарты-книжники в роли насадителей мусульманского благочестия. Они являлись сюда главным образом в качестве имамов (настоятелей) мечетей, школьных учителей и продавцов книг, причем многие из них, будучи мюридами (послушниками, учениками) наиболее популярных ишанов, являлись также и предтечами сих последних, рекламируя среди киргизов ученость и благочестие своих патронов и подготовляя таким образом больший или меньший успех в деле вербования новых мюридов среди киргизов при последующих личных посещениях степи самими ишанами, которые впоследствии, пользуясь удобствами, возникшими на почве водворения здесь русской власти, прежде всего гарантировавшей относительную неприкосновенность личности и принадлежащего ей имущества, стали обращать все большее и большее внимание на неофитов-кочевников, ибо усердие последних, выражавшееся в щедрых подарках деньгами, скотом и даже девушками, делавшимися женами зачастую престарелых ишанов, было неизмеримо больше усердия сартов, давно уже начавших извериваться в учености, мудрости, бескорыстии и благочестии своих духовных наставников.

На почве этих и подобных им новых соотношений в сферах торговой, промышленной и духовной жизни начал постепенно таять прежний антагонизм, разобщавший местные фракции. Этот антагонизм постепенно, но относительно довольно быстро начал уступать место обратному явлению, возникновению материальных и нравственных уз (напр., при посредстве браков), легших в основании постепенного духовного объединения всего вообще туземного мусульманского населения.

Тем временем смолкли последние, в течение многих лет неумолкавшие выстрелы, и были написаны и подписаны последние, по обыкновению напыщенные и раздутые, реляции о наших «победах» в Фергане[540].

Одновременно с покорением последней для коренных областей вновь завоеванного края прекратился героический, завоевательный период. Настал период гражданский, за время которого во всем вообще быте туземного населения произошло много крупных перемен и в материальном и в интеллектуальном отношениях.

Переходя далее к рассмотрению пережитой населением интеллектуальной эволюции, для удобства исследования и изложения мы подразделим эту почти тридцатилетнюю эпоху на два периода – первый и второй.

Первый период интеллектуальной эволюции

Попутно с водворением во вновь завоеванном крае русской власти здесь постепенно, одно за другим, начали возникать учреждения наших различных гражданских ведомств, функционирование и житейская практика которых, во-первых, знакомили туземцев с основами и особенностями наших гражданственности и культуры, а во-вторых, прямо или косвенно влияли и на многие стороны их собственной жизни, что в конце концов заставило их отказаться от надежды на наш добровольный уход из края и помириться с мыслью о неизбежности если не сближения с нами, то, во всяком случае, совместной жизни под туркестанским небом.

Наименьшее впечатление, по-видимому, произвело на туземцев устройство нашего административно-полицейского (или как раньше называли – военно-народного) управления, ибо, во-первых, территориальное деление областей на уезды и волости в большинстве случаев совпадало с таким же приблизительно делением ханского времени, а во-вторых, это новое административное устройство, по крайней мере на первое время, и, по существу, имело много общего с прошлым, так как главнейшие функции уездного начальника были очень близки к фукциям ханского хакима (или бека), вследствие чего туземцы преемственно стали называть и до сего времени называют уездных начальников хакимами.

Неизмеримо большее впечатление произвели на туземцев такие учреждения, как почта и телеграф, которыми, вслед за их осуществлением, начали широко и чрезвычайно доверчиво пользоваться главным образом торговцы.

Туземцы в буквальном смысле слова восторгались той абсолютной быстротой, с которой оказывалось возможным посылать и полуать разного рода сведения по телеграфу, и той относительной быстротой, с которой стало возможным доезжать до Оренбурга или до Троицка[541] на почтовых.

Когда телеграфные конторы открывались в городах Ферганы, занятой после двух других областей[542], местное городское население, в особенности же торговцы, были уже наслышаны об этом учреждении от своих ташкентских и ходжентских родичей и знакомых. Поэтому в первые дни существования здешних телеграфных контор они работали почти без перерыва: туземцы, несмотря на свою большую расчетливость, торопились посылать нужные и ненужные телеграммы, дабы лично, воочию убедиться в правоте доходивших до них слухов о той невероятной быстроте, с которой русские передают всевозможные сведения по своим проволокам.