Коллектив авторов – Полвека в Туркестане. В.П. Наливкин: биография, документы, труды (страница 81)

Постараемся взглянуть на наше прошлое бесстрастно и объективно; постараемся лишь рассмотреть и уразуметь это прошлое для того, чтобы иметь возможность в будущем сознательно устранить все то, что должно считаться нежелательным, и вспомнить слова Корана: «Мир есть доброе дело»[476].

А затем – sans rancune[477]: забыть старые счеты, раз навсегда повернуться спиной к злопамятству и дружно, весело, рука об руку идти по широкому пути общечеловеческого прогресса и общечеловеческого единения.

Этнографический состав населения

В этнографическом и в бытовом отношениях главнейшими народностями, входившими в состав туземного населения трех коренных областей[478] края во время их завоевания, были: оседлые сарты, кочевники-киргизы[479], полукочевники (курама в Ташкентском уезде Сырдарьинской области, так называемые узбеки в Самаркандской и кипчаки[480] и каракалпаки в Ферганской), татары и туземные, так называемые бухарские, евреи[481].

Под именем сартов в Сырдарьинской, Самаркандской и Ферганской областях разумеется местное мусульманское оседлое население, городское и сельское, которое, не представляя в разных местностях названных областей особенно резких различий в бытовом отношении, в этнографическом подразделяется на собственно сартов, давно уже осевших тюрков (или узбеков), ведших раньше кочевой образ жизни, и таджиков, издревле оседлых аборигенов этой страны, говорящих на более или менее своеобразных наречиях персидского языка, в большей или меньшей мере подвергшихся влиянию языка пришлых завоевателей-тюрков (именуемых также и тюрко-монголами).

Одной из характерных черт таджиков является их тяготение к горам. Наибольшая часть таджикских селений находится в горах и предгорьях, причем наибольшая же часть всех вообще таджиков края проживает в Самаркандской области; в Ферганской, в предгорных частях Наманганского, Кокандского и Маргеланского уездов их значительно (вдвое) меньше, а в Сырдарьинской области несколько небольших таджикских селений имеются лишь в Ташкентском и Чимкентском уездах.

Кроме тюрков и таджиков в состав этнографического конгломерата, именуемого ныне общим именем сартов, вошли также часть арабов-завоевателей[482], разновременно принимавшие ислам евреи и цыгане и осартившиеся татары и персы, постепенно и очень прочно ассимилировавшиеся с главнейшей, оседлой частью местного населения.

Составляя в указанную эпоху около 1/3 всего местного населения, будучи по преимуществу земледельцами и садоводами, сарты в то же время держали в своих руах наибольшую часть местных промышленности и торговли.

Вместе с тем в их же руах находился и камертон местной мусульманской духовно-нравственной жизни (не исключая и духовную жизнь кочевников), ибо преимущественно из их же среды, кроме длинной вереницы лиц, составлявших правящий класс, выходили также и казии, ишаны, руководившие помыслами многих десятков (если не сотен) тысяч своих мюридов, и ителя местных мусульманских школ, и имамы, настоятели мечетей, и, наконец, шумный рой тех мусульманских книжников, улема, которые всегда играли очень крупную роль в духовно-нравственной жизни туземного общества и о которых несколько подробнее будет упомянуто ниже.

Таким образом, в общем, сарты являли собой наиболее культурную, а потому во многих отношениях и наиболее сильную часть местного населения.

Эта частью нравственная, а частью материальная сила сартов, которую, быть может, правильнее было бы назвать не столько активной силой, сколько выносливостью, зиждилась главным образом на уменье приспособляться к обстоятельствам, на врожденной переимчивости, благодаря которой они чрезвычайно быстро усваивают самые разнообразные практические навыки, на врожденной способности и наклонности к торговле, на крайней ограниченности их потребностей, в чем с ними могут соперничать разве только китайцы, на отсутствии у них резких сословных различий, делавшем туземное общество относительно весьма однородным, и, наконец, на колоссальности той роли, которую мусульманская школа, в особенности высшая, мадраса, играла в жизни туземной толпы в воспитательном и дисциплинарном отношениях.

Под именем киргизов далее мы будем разуметь всех вообще тех тюрко-монголов[483], которые вели кочевой образ жизни и занимались преимущественно скотоводством, из непищевых продуктов которого на месте обрабатывалась главным образом шерсть.

Из нее женщины, на которых лежали все хозяйственные работы кочевого быта за исключением пастьбы скота, и поныне изготовляют кошмы, паласы, ковры, грубые шерстяные ткани и арканы.

Объектами торговли, по преимуществу меновой, были скот, невыделанные кожи и изделия из шерсти.

Главнейшим отхожим промыслом киргизской бедноты издревле был извоз, транспортирование кладей на верблюдах. В этих случаях киргизы попадали в положение наемников, предлагавших свои услуги купцам – сартам и татарам.

Вместе с тем и у степных и у горных киргизов издавна имелись также и запашки, причем, однако же, земледелием, к которому сколько-нибудь состоятельный кочевник-скотовод не имел решительно никакой врожденной склонности, лично занимались только так называемые икинчи (пахари), обедневшие киргизы, лишившиеся при разного рода обстоятельствах своего скота, а потому не имевшие ни надобности, ни даже возможности кочевать вместе со своими более счастливыми и благополучными сородичами. Эти икинчи возделывали или свою собственную, или чужую землю, получая в последнем случае условленную часть урожая.

Запашки находились (и находятся) преимущественно при зимних стойбищах, и представляли по большей части незначительные участки в несколько десятин. Однако же редкий икинчи того времени был или становился, так сказать, вековечным пахарем. Каждый раз, когда его дела поправлялись, когда он вновь делался обладателем достаточного количества скота, он бросал землю и вновь начинал вести кочевой, исключительно скотоводческий образ жизни.

Посредствующим звеном между оседлыми и кочевниками являлись полукочевники, курама в бывшем Ташкентском вилаете (в долинах Чирчика и Ангрена), так называемые узбеки – в теперешней Самаркандской области и кипчаки и каракалпаки – в Фергане.

В этнографическом отношении ташкентские кураминцы и самаркандские узбеки являли собой полуосевший сброд разных киргизских (тюрко-монгольских) родов: Юзы, Кырки, Хытая, Найманов и др.

В бытовом отношении отличительной чертой полукочевника вообще было относительно удачное, по условиям того времени, сочетание скотоводства с земледелием. По-прежнему любя пастбищное скотоводство, отнюдь не отказываясь от него совсем, а лишь несколько ограничив его размеры, в зависимости от новых условий своего быта, полукочевник, пользуясь обилием принадлежавших ему земель, усердно принялся и за земледелие в виде полеводства, важным подспорьем которому служил навоз, получавшийся от скота, значительная часть которого на зиму пригонялась с летних пастбищ на хутора.

В политическом отношении, в особенности в течение последних 3040 лет существования бывшего Кокандского ханства, безусловно выдающаяся роль принадлежала ферганским полукочевникам – кипчакам. Упрочив на почве вышеуказанного разумного сочетания скотоводства с земледелием свое материальное благосостояние, сплотившись в прочно скрепленную родовым началом политическую партию и не утратив, подобно сартам, присущий их предкам дух воинственности, кипчаки в течение всей первой половины неудачного, дважды прерывавшегося, царствования Худояр-хана держали в своих руках судьбы внутренней жизни ханства, омрачив, к сожалению, этот период кипчакского самовластия длинным рядом насилий над сартами[484].

Почти во всех туземных городах имелись (и имеются) так называемые «ногай махалле»[485], татарские кварталы, издавна заселенные татарами, разновременно эмигрировавшими сюда из России, главным образом с Урала и из Поволжья[486]. Привыкнув в России к оседлому образу – жизни и эмигрировав затем в Среднюю Азию, эти татары естественным образом старались найти приют и обосноваться среди оседлого же местного населения, сартов, а не среди кочевников. Вместе с тем сарты, не отказывая эмигрантам-татарам в убежище как единоверцам, мнимо гонимым неверными[487], во-первых, относились к ним всегда несколько презрительно, как к люду, недостаточно строго соблюдающему все требования и постановления шариата и недостаточно знакомому со всеми тонкостями схоластической мусульманской науки, а во-вторых, непрестанно сталкиваясь с татарами на поприще местной торговли, сарты и в этой сфере всегда имели над ними весьма значительный перевес. Эти обстоятельства издавна заставили татар, имея места постоянного жительства в сартовских городах, тем более что многие из них здесь же брали себе и жен, перенести свою торговую деятельность в степь, к киргизам, среди которых они чувствовали, и поныне чувствуют, себя гораздо свободнее чем среди сартов, ибо киргизы были, во-первых, еще достаточно дики для того, чтобы конкурировать с ними по части торговли, а во-вторых, очень слабы по части не только знакомства с шариатом, но даже и по части самого поверхностного знакомства с наиболее обыденными отделами мусульманской религиозной обрядности для того, чтобы не считать татар способными быть руководителями их, киргизов, в делах правоверия.