Коллектив авторов – Полвека в Туркестане. В.П. Наливкин: биография, документы, труды (страница 82)

Вместе с тем, во-первых, татары, по складу своего характера и по многим своим привычкам, к киргизам стоят несравненно ближе, чем к сартам; а во-вторых, до нашего прихода сюда между сартами и киргизами шли бесконечные усобицы, во время которых татары старались соблюдать возможно строгий нейтралитет.

Все это постепенно привело к тому, что до последнего времени, когда в местной жизни многое в корне изменилось, татары, как местные, так и постепенно наезжавшие из России, были в значительной мере хозяевами киргизской степи, ибо они не только держали в своих руках значительную часть местной торговли с кочевниками, но долгое время были даже и главнейшими насадителями ислама и мусульманского книжничества среди киргизов, до того времени отличавшихся весьма индифферентными отношениями к религии[488].

В большей части туземных городов, подобно татарским кварталам, имеются также и еврейские, населенные местными, так называемыми бухарскими, евреями, говорящими на жаргоне персидского языка, причем письмена ими употребляются древнееврейские, а священный для них древнееврейский язык большинством их изучается лишь очень поверхностно, исключительно для целей богослужения[489].

Невозможно с точностью определить, когда именно и откуда переселились в Среднюю Азию предки туземных евреев; несомненно, однако же, что это совершилось в весьма отдаленную от нас эпоху, быть может, даже вскоре после пленения ассирийского[490], когда часть израильтян, плененных Салмонасаром, была поселена в теперешней Восточной Персии, входившей в состав Ассирийского царства, откуда впоследствии эти израильтяне, издревле отличавшиеся большой подвижностью и склонностью к торговле, судя по некоторым историческим данным, несомненно, проникли в бассейны Амударьи и Сырдарьи[491].

При мусульманском правительстве туземные евреи ввиду неодобрительных отношений Корана к иудейству занимали положение париев: они должны были ездить на ослах, а отнюдь не на лошадях; они были обязаны опоясываться веревками, а не обыкновенными, общепринятыми у туземцев поясами и т. п. (приведем несколько выдержек из Корана, характеризующих отношение ислама к еврейству).

«Верующие! В друзья себе не берите ни иудеев, ни назарян (христиан. – В. Н.); они друзья один другому; а кто из вас подружится с ними, тот, истинно, будет в числе их». Коран. Гл. 5. Ст. 56. «Они (евреи. – В. Н.) стараются распространить нечестие по земле, но Бог не любит распространителей нечестия». Коран. Гл. 5. Ст. 69. «И вот Господь твой возвестил, что он будет воздвигать против них (евреев. – В. Н.), до самого дня воскресения таких, которые будут подвергать их злым страданиям». Коран Гл. 7. Ст. 166 (выделено Наливкиным. – Примеч. сост.), и т. п.

Подобно татарам наибольшая часть местных евреев проживала в городах, а не в селениях, причем громадное большинство их занималось ремеслами; в Фергане, например, они были по преимуществу красильщиками пряжи[492]. Лишь наиболее состоятельные занимались торговлей.

То обстоятельство, что при ханском правительстве торговлей занималось относительно небольшое число местных евреев, находилось в зависимости от совершенной бесправности последних, что заставляло всех евреев, не имевших покровителей среди правящего класса, тщательно скрывать свои сбережения и капиталы, которые при царивших тогда среди правящего класса, до ханов включительно, произволе и беззаконии конфисковались при всяком мало-мальски подходящем слуае, что, впрочем, нередко случалось и с богатыми сартами.

Таким образом, в общих чертах, если не принимать во внимание период политической силы кипчаков в Фергане, не будет ошибкой сказать, что в бытовом отношении (а равно и в численном) главнейшими группами местного населения были сарты и киргизы.

Сарт пахал землю, сеял, жал и молотил, сажал деревья, строил здания, ковал, точил, красил и ткал, выделывал кожи и торговал, выделяя на долю своей жены лишь небольшой круг чисто домашних работ.

Киргиз, наоборот, взвалив на жену и детей все бремя своего скотоводческого хозяйства до седлания и расседлывания своей лошади включительно, ел, пил, грелся на солнце, пел или слушал песни, в особенности же песни о народных героях, ездил в гости и время от времени занимался делами своего рода, участвуя в судбищах, производя кровавую месть, делая набеги на сартов и принимая участие в баранте[493], которая в последнее время была уже не столько профессиональным грабежом, сколько издревле облюбованным средством проявить свою удаль, размыкать накоплявшуюся от безделия потенциальную энергию души и тела.

Во время частых прежде междоусобий, а равно и во время набегов киргизов, сарт, если только он не принадлежал к числу сипа военных, по большей части прятался в джугаре или в садах, причем на киргизов смотрел как на безбожников и отчаянных головорезов, с которыми никому не справиться, ибо они не раз разбивали даже и ханские войска, несмотря на имевшиеся у них пушки. Зато каждый раз, когда нужда заставляла киргиза мирным образом приехать на базар в город или в сартовское селение, он считал себя потерянным человеком, ибо ему доставалось решительно от всех: сартовские собаки лаяли на его лохматый тумак (малахай); сартята вприпрыжку бежали за ним по улицам, распевая неприятные для него куплеты, а лавочники-сарты нагло обмеривали, обвешивали и обсчитывали его на базаре, зачастую глумясь притом и над его детским растерянным видом, и над его неотесанностью, и над его совершенным незнанием мусульманских правил общежития, и над его грубым, аляповатым выговором.

За все это киргиз искренно ненавидел и презирал сарта, считая его трусом, мошенником и выжигой, с которым нельзя иметь никакого дела, но от которого никуда не уйдешь, раз только является необходимость в каких-либо вещах, которых не могут смастерить аульные бабы.

Таким образом, туземное население страны не только не было вполне однородным в этнографическом и в бытовом отношениях, но, наоборот, делилось даже на фракции или группы, из которых две главнейшие, сарты и киргизы, издавна находились в отношениях племенного антагонизма.

Государственный строй

На степень народного развития, а равно и на степень общественной жизни в Средней Азии, как везде и всегда, немалое влияние оказывал, конечно, тогдашний государственный строй, тогдашние формы государственной жизни, о чем тоже необходимо упомянуть хотя бы в самых общих чертах.

В этой сфере, как и в большой части остальных, теоретические тезисы ортодоксального[494] ислама очень далеки от практики.

С ортодоксальной мусульманской точки зрения мусульманское теократическое государство есть община верующих, гражданский предводитель которой, султан (властитель, правитель), есть не более как шахвильдор, доверенный, приказчик Божий[495], который обязан пещись, на почве строгого исполнения требований шариата, о гражданских или религиозных делах доверенной ему Богом общины, получая за это наравне с амилями, сборщиками ритуального налога, зяката, и другими слугами общины, очень скромное денежное вознаграждение, около 40 коп. в день на наши деньги.

На практике благодаря постепенно установившейся возможности самых разноречивых толкований мусульманского регламента и малой совестливости если не большинства, то, во всяком случае, многих мусульманских законоведов прошлого (и настоящего) времени, охотно дававших (и дающих) толкование и разъяснения, нужные для того или другого лица, правители мусульманских государств, еще во времена Багдадского халифата[496] лишившиеся или, вернее, упустившие из своих рук власть законодательную и судебную, сделавшуюся достоянием книжников, законоведов, признанных обществом компетентными, и судей – казиев, сугубо вознаградили себя в других отношениях: широко игнорируя основные положения ислама о государственном устройстве и о зякате, они превратили мусульманскую общину в райят, стадо послушных и безответных рабов; зякат[497], который должен расходоваться на помощь бедным, сиротам и калекам, на ведение войны с неверными и вообще на удовлетворение общественных и государственных нужд общины, зякат, который, по существу, не может быть ничем иным, как главнейшим ресурсом государственной казны мусульманской общины, в руках позднейших мусульманских правителей превратился в их личный доход, которым они распоряжались произвольно, бесконтрольно и безусловно незаконно, недобросовестно; войска и даже народные ополчения, на обязанности которых лежали война с неверными, распространение ислама силой оружия и охрана общины от внешних врагов, в их руках постепенно превратились в опричников, давивших народ и служивших лишь личным или династическим целям этих правителей.

Это последнее являло собой такое противоречие основным положениям ислама, что позднейшие мусульманские законоведы, в особенности среднеазиатские, в своих трактатах стали называть военных «служителями тиранов».

Многовековая практика столь широкого игнорирования основных тезисов мусульманского регламента постепенно привела к совершенному искажению первичных форм мусульманского государственного устройства, к водворению ничем почти не обуздывавшегося произвола правителей и их сообщников, власть имущих лиц.