Коллектив авторов – Полвека в Туркестане. В.П. Наливкин: биография, документы, труды (страница 79)
Последующие поминки делаются на сороковой день и в годовщину смерти усопшего.
Проституция
Читателю известно уже, что во времена ханского владычества мусульманское правительство и его агенты, одним из которых зачастую являлось само общество, преследовали казнями не только проституцию, но даже и простое, так называемое, прелюбодеяние; тем не менее то и другое практиковалось отнюдь не редко, так как уличить мужчину или женщину в данном преступлении представлялось не всегда удобным и даже возможным[467], а в мотивах, толкавших женщину на путь проституции или незаконной связи с мужчиною, прежде, так же как и теперь, недостатка не было. Большинство мужчин всегда было склонно к разнообразию своих впечатлений в сфере половой жизни; женщины, большие охотницы до любовных похождений и всяческих услад этого порядка, никогда не были прочь даже от самых мелких подарков, так как у большинства их личные материальные средства, находившиеся и находящиеся в полной почти зависимости от мужей, никогда не были в положении настолько хорошем, чтобы ими могли удовлетворяться потребности и прихоти женского кокетства; молодые жены тех лиц, у которых супруг было по нескольку, так же как и теперь, зачастую оставались слишком малоудовлетворенными, а бедность, встречавшаяся отнюдь не реже теперешнего, заставляла женщину пробовать все имевшиеся в ее руках средства для борьбы с нищетой. Таким образом, вся разница между прошлым и настоящим состоит в том, что прежде страх казни заставлял женщину и мужчину быть крайне осторожными, почему и самая проституция имела исключительно тайный характер, тогда как теперь она практикуется в обоих своих видах. Были, впрочем, и прежде такие исторические моменты, когда тайная проституция, поощряемая эпикурейцами-ханами, разрасталась, по крайней мере в самом Кокане, до степени грандиозности, как, напр., во время царствования Мадали-хана. (См.:
Теперь, предаваясь воспоминаниям недалекого еще прошлого, сарты старательно уверяют нас, что до прихода русских благодаря-де строгости и бдительности ханского правительства не только не существовало проституции, но даже и случаи незаконных связей являлись будто бы чрезвычайно редкими исключениями. Верить этим россказням нет никакой возможности, так как и туземные сочинения по части истории Кокандского ханства, и история первых же дней нашего существования здесь говорят нам совсем иное. Приведем несколько фактов. Как только осенью 1875 года был занят правый берег Сырдарьи (нынешние Чустский и Наманганский уезды), проститутки, по большей части жены, доставлялись своими мужьями в наш отряд, расположенный в г. Намангане в очень большом сравнительно количестве и без особенного труда. В начале следующего, 1876 года мы знали уже русских, обзаведшихся сартянками, причем последние в большинстве случаев, были довольны своим положением, так как новая их материальная обстановка была неизмеримо лучше и относительная свобода неизмеримо больше прежних. В это же самое время многие из туземных женщин стали обращаться к нашей русской администрации с просьбой развести их с мужьями, так как они желают поступить в число явных, открытых проституток. Все это, несомненно, доказывает, что контингент будущей открытой проституции давно уже был готов и ждал лишь того времени, когда гласно и на законном основании мог бы заявить о своем существовании.
Когда в 1875 году в Намангане была учреждена русская администрация, один из членов ее обратился к пожилому уже туземцу, принадлежавшему к числу прежней ханской администрации, с вопросом о том, насколько была развита здесь проституция при ханах и много ли в Намангане тайных проституток, сарт отвечал, что, если сказать правду, то в Намангане следует назвать проститутками всех женщин и девушек, начиная с 12 и кончая 60-летним возрастом. Он, разумеется, перехватил немножко, но был очень близок к истине. Впоследствии, действительно, пришлось убедиться в том, что лишь редкую женщину нельзя склонить к временной любви за соответствующее вознаграждение, что редкая женщина отказывается от гонорара в 3–5 рублей и что в туземной жизни размеры этого рода плат нисходят иногда до баснословно ничтожных норм, причем с русских взимается обыкновенно в 5-10 раз больше, чем с сартов.
Последнее замечается, впрочем, не в одной только сфере проституции. Если сарт продает лошадь за 20 рублей, то русскому ту же лошадь он продает не дешевле 30; русские всегда и за все платят гораздо дороже туземцев, и виноваты в этом, конечно, сами же. Занимая новую провинцию, получая в военное время усиленные оклады, мы даем полный простор и без того широким российским натурам, швыряем деньгами направо и налево и хвастаемся друг перед другом тем, кто больше расшвыряет в данный промежуток времени.
В начале семидесятых годов в Ташкенте двугривенные и пятиалтынные платились нами уличному мальчишке за то, что он держал у крыльца верховую лошадь в течение 15–20 минут. Подобное швырянье денег здесь, где они редки, а капитал вообще дорог, не могло, конечно, пройти бесследно. Такая размашистость русской натуры сначала поразила сартов, а затем заставила их прийти к тому заключению, что каждый русский – Крез[469], а если он Крез, то взять с него несколько лишних рублей ему, бедному в сравнении с Крезом сарту, не грех. Эти отношения вошли в привычку и вряд ли скоро заменятся чем-либо другим, несмотря далее и на то, что чем дальше, тем сартам все более и более приходится убеждаться в широком знакомстве многих из воображаемых Крезов не только с теорией, но даже и с практикой запутанных долговых обязательств и других не менее сложных финансовых операций.
И так в настоящее время здесь существует два вида проституции: открытая, или явная, и тайная.
Первые публичные дома появились в городах вновь занятой тогда Ферганской области немедленно же вслед за ее занятием. Одним из первых деяний первой же местной проститутки было то, что она немедленно же стала ходить по улицам с открытым лицом. Это было чем-то средним между плевком, брошенным ею в старое, давившее ее вчера только общество, и своеобразной марсельезой[470], петой ею на развалинах того режима, который так недавно еще грозил ей побиванием каменьями. Это было своеобразное ликование свободы, своеобразный привет тем, кто заранее простил ей, дал ей право гражданственности и избавил от вечного страха за свою жизнь.
Тем не менее по старой привычке открытое лицо сартянки, одетой по-прежнему в ее национальный костюм, отнюдь не гармонировало с окружающей туземной же обстановкой, не только в глазах сартов, но даже и в глазах тех русских, которые прожили в Туркестане долго и привыкли видеть сартянку на улице с закрытым лицом. Понятно, как все это должно было шокировать сартов. Здесь сартянка с открытым лицом равносильна женщине, гуляющей по европейскому городу в одной сорочке. На ту беду в одном из уездных городов временно, за недостатком помещения, приемный покой, в котором лечились между прочим и заболевшие проститутки, помещался при уездном управлении. Между сартами стал было распространяться слух о том, что по русским законам при каждом присутственном месте полагается публичный дом, пансионерки которого содержатся будто бы на казенный счет. Вместе с тем число проституток, а следовательно, и число женщин, ходящих по улицам с открытыми лицами, постепенно возрастало. Благочестивые мусульмане не только были возмущены всем этим, но даже и начали уже поговаривать о несомненном наступлении последних времен. На первых порах туземное общественное мнение настолько восстало против открытой проституции, что администрации несколько раз подавались прошение об отводе под публичные дома мест где-нибудь за городом, возможно подальше от последнего и в окрестностях его, наименее обитаемых[471].
Однако же продолжалось это сравнительно недолго. Антагонизм мало-помалу улегся; к открытым лицам присмотрелись; посетителей нашлось немало-таки и в среде самих туземцев, а в заключение многие нашли, что содержание публичного дома – дело хотя и беспокойное, но очень небезвыгодное. Недавно в одном из здешних городов новый дом терпимости был открыт даже и духовным лицом; открыл его один
В первое время существования здесь публичных домов проститутки рекрутировались самыми различными способами. Главным образом это были женщины, или разведшиеся с мужьями, или просто сбежавшие от последних.
Вступая в разряд публичных, они всегда почти поступали на содержание к учредителям домов терпимости, сартам и значительно реже по две по три составляли общежития. Очень нередко были случаи такого рода. Жена, не имеющая почему-либо возможности развестись с мужем законным порядком, или девушка, зависящая от родителей, убегает из дому, является к содержателю публичного дома и просит принять ее сюда в качестве проститутки. Ее, конечно, принимают с большой охотой, всячески ухаживают за ней и снабжают в долг более или менее нарядным платьем с обязательством уплатить сделанные расходы потом, из предстоящих заработков. На первое время и новая, до той поры неизвестная свобода, и веселое препровождение времени нравятся настолько, что является даже опасение, как бы муж или отец, напав на следы, не увел бы домой. Тогда ее уверяют, что избегнуть последнего очень легко, стоит только выдать содержателю дома долговой документ на такую сумму, которую ни она сама, ни ее родственники не были бы в состоянии заплатить. Документ выдается, и проститутка попадает в кабалу.