Коллектив авторов – Полвека в Туркестане. В.П. Наливкин: биография, документы, труды (страница 76)

Хозяйкой дома всегда считается старшая, первая жена; на ней лежит общий надзор за хозяйством и исполнение тех работ, которые она сама берет на себя; все остальные работы должны исполняться младшими женами по ее указанию. Эти последние зовут ее беве (биби – старшая сестра, тетка, госпожа) и должны относиться к ней с почтением, как к старшей и ближайшей своей родственнице. (Ниже мы увидим, что большинством правила эти не соблюдаются.) В случае смерти или развода старшей, первой жены место ее заступает обыкновенно не последующая, а та, которую больше любит муж.

За глаза жены одного и того же мужа называют друг друга кундаши. Слово это может быть переведено так: та, с которой делятся дни. Происхождением же своим термин этот обязан постановлению религии, а равно к установившемуся на этом, законном, основании обычаю, требующему, чтобы муж, имеющий нескольких жен, спал (без обязательства иных отправлений) с каждою из них не менее одного раза в 4 дня[458].

В большинстве случаев все жены живут вместе (на одном дворе) при муже, имея, однако же, отдельные комнаты. У богатых людей, имеющих земли и иную недвижимую собственность в разных кишлаках, или даже городах, жены нередко живут врознь, каждая на том хуторе или на той земле, которая ближе к ее месту рождения. Особенно часто это практиковалось между прежними ханскими служилыми людьми. Молодой человек из хорошей фамилии, положим, в Намангане, женится и обзаводится хозяйством.

Через несколько времени он поступает на службу; требуют его в Кокан, к ханскому двору. Родня его жены не соглашается на отъезд последней в Кокан. Едет он туда один. Часто бывать в Намангане за службой не приходится; тогда он приобретает в Кокане дом или сад, заводит хозяйство и берет вторую жену. Через год или два его назначают в Ош. Ни Кокандская, ни Наманганская жена ехать туда не соглашаются. Это заставляет его в Оше жениться на третьей жене.

То же самое происходит иногда и теперь. Женатый уже горожанин приобретает в кишлаке, верстах в 30–40 от города, землю и заводит там хозяйство. Присмотреть за последним некому, так как сам он занят торговыми и другими делами в городе. Тогда он женится в данном кишлаке. Жена помещается или на вновь приобретенной земле своего мужа, если там имеется помещение, или остается жить у своих родителей, которым поручается главный надзор за вновь устроенным хозяйством.

Если, женясь на одной из последующих жен, муж не может почему-либо взять ее к себе в дом, то она остается жить у своих родителей, а он обязан выдавать ей содержание, причем ходит или ездит к ней на дом.

Мужу, имеющему нескольких жен, религия советует относиться ко всем им совершенно одинаково, дабы не возбуждать между ними зависти и недружелюбия; религия рекомендует ему, давая одежду одной жене, точно такую же одежду давать и другим. Правило это, конечно, никогда почти не соблюдается, а потому, при общей для большинства сартовских женщин наклонности к ссорам и перебранкам, очень и очень редки примеры мирного совместного пребывания нескольких жен под кровом их мужа.

Берет сарт вторую жену. В самом же непродолжительном времени старшей начинает казаться, что ее новая кундаши, во-первых, ничего не делает, а во-вторых, относится к ней крайне неуважительно. В наказание она перестает давать второй жене хлеб. Та жалуется мужу. Муж, более сострадательный к новой, молодой жене, накидывается на старшую. Старшая накидывается на младшую. Эта, чувствуя себя не вполне лишенной защиты, приободряется и в свою очередь тоже не дает спуску. Начинается ежедневная ругань. Муж сначала пробует унять и примирить враждующие стороны. Не тут-то было. Чем дальше, тем перебранки становятся все более и более ожесточенными. Однажды муж тоже ожесточается, лупит обеих жен и велит им готовить пищу каждой отдельно (Точь-в-точь такую историю мы наблюдали в богатой сартовской семье, глава которой занимал очень видное, по-здешнему, общественное положение.)

Нужноли говорить о том, что при малейшей невоздержанности со стороны одной из жен поводов к ссорам и перебранкам, вроде описанной выше, всегда найдется очень много. Одна очень красивая сартянка, муж которой взял себе вторую жену, говорила нам, что она жила бы со своей кундаши в мире, если бы та была хоть немного получше. «Она так дурна собой и так глупа, что мне совестно называть ее своею кундаши. Вот причина, почему я ее ненавижу», – говорила оскорбленная красавица.

Таким образом, в большинстве случаев удовольствие иметь нескольких жен покупается очень дорогой ценой, причем далеко не редки примеры того, как, наскучив постоянными семейными дрязгами, сарт разводится с лишними женами, оставляет при себе лишь одну из них, наиболее подходящую, и навсегда клятвенно отрекается от многоженства.

Вместе с тем, по мнению большинства сартов, возможность мирной совместной жизни нескольких жен находится в прямой и непосредственной зависимости от такта и покладистости как самого мужа, так и его старшей жены.

Не согласиться с этим мнением не можем, ибо нам несколько раз случалось видеть примеры, доказывающие собою резонность такого воззрения. Так, напр., мы знали семью, состоявшую из мужа и трех жен, из которых у первой было четверо малолетних детей, а две младшие тогда были еще бездетными и исполняли все домашние работы, предоставляя старшей только заботы о ее детях. Обе последние жены последовательно были взяты по настоянию первой, на руках которой до того времени были и дети, и дойный скот, и все др. домашние работы. Прося мужа взять еще одну или двух жен, она прямо указывала ему на необходимость ввода в дом еще одной или двух работниц, заменить которых в данном случае было совершенно некем, так как в кишлаках достать служанку, ак-чач, очень трудно, а подходящих родственниц не было. Нам обоим приходилось и слышать о жизни этой семьи, и часто приезжать туда, иногда совсем невзначай.

Никогда не случалось наталкиваться на семейные бури; наоборот, нельзя было не удивляться тем дружеским отношениям, которые существовали между всеми тремя женами и тому, как удалось им устроить свою жизнь без ругани и ссор, несмотря на то, что в отношении домашних работ старшая жена пользовалась большими сравнительно преимуществами.

В другой зажиточной купеческой семье, по тем же почти причинам, что и выше, жена сама сватала мужу вторую супругу, причем главное ее внимание было обращено на то, чтобы будущая ее кундаши была работяща и имела бы хороший, уживчивый характер.

К сожалению, нам осталось неизвестным, как устроилась последующая жизнь этой семьи после ввода в нее второй жены.

И так, хотя и редко, но бывают все-таки случаи, когда сожительство нескольких жен не вызывает ни ссор, ни семейных дрязг, и когда старшая жена не противится последующим женитьбам мужа, но даже и поощряет его к этому. (Есть, впрочем, еще одно условие, при котором две жены одного и того же мужа не только живут в мире, но даже и сдружаются; это происходит тогда, когда у одной из них есть любовник, а другая покровительствует этой связи, извлекая из нее свои личные выгоды. Мы знали два таких примера. В одной семье покровительницей являлась старшая жена, а в другой – младшая.)

Однако же на случаи мирного сожития нескольких жен следует смотреть скорее как на исключения, ибо наибольшая часть виденных и известных нам примеров практики многоженства отличается совершенно обратным характером.

Старшая жена всегда почти восстает против последующих женитьб мужа и всеми правдами и неправдами старается помешать заключению этих браков.

Громадное большинство последних заключается против желания старших жен, а вместе с тем и против уставов религии; хотя последняя и разрешает мусульманину иметь одновременно четыре жены, но в то же самое время она обязывает его брать вторую жену не иначе, как с согласия на то первой.

Понятно, что при подобных условиях данных для мирного жития нескольких жен под одной крышей всегда имеется очень мало, тем более что сартовская женщина – одна из очень задорных.

Вот причины, почему большинство туземцев, имеющих нескольких жен, всегда стараются устроить каждую из них по возможности отдельно; если все жены и живут на одном дворе, то они не только имеют отдельные помещения, но и пищу варят каждая отдельно, дабы иметь возможно меньшее число точек соприкосновения. Вполне естественно, что подобным условиям, требующим больших сравнительно денежных и других затрат, могут удовлетворить немногие лишь мужья, а потому, по необходимости, и правом многоженства пользуются тоже лишь немногие. Обращаясь к туземной жизни, мы видим, что многоженства в городах, где скопляется масса пролетариев, охотно отдающих своих дочерей за самый ничтожный калын, практикуется значительно чаще, чем в кишлаках, а повсеместно зажиточным населением несравненно чаще, чем малосостоятельным и бедным. Что же касается до малосостоятельных и бедных кишлачных, сельских семей, то среди них одновременное обладание двумя или несколькими женами случается лишь как редкое исключение. Это совершенно понятно, впрочем, потому что при всех приведенных выше условиях в этой части местного населения многоженство должно влечь и на самом деле влечет, по крайней мере в большинстве случаев, к одному лишь разорению.