В кишлаках, впрочем, приходилось иногда видеть, как раскатанные, но не испеченные еще лепешки за неимением лишнего дастархана раскладывались на носильном халате, вывороченном наизнанку, чего в городах встречать не приходилось. Таким образом, внешняя, так сказать, опрятность сартянки, по крайней мере городской, может еще считаться до некоторой степени удовлетворительной. Совсем иное приходится сказать о личной ее чистоплотности.
В баню, и то только в городах, ходят одни лишь мужчины. Ходить туда женщинам считается неприличным, а потому бани посещаются здесь из женщин или дамами легкого поведения, или же туземными еврейками, у которых принято бывать здесь, кажется, по пятницам вечером.
Однако же и из мужчин в бани ходят далеко не все, а наибольшее число посетителей бывает на рассвете в пятницу, т. е. после обычных здесь супружеских четвергов.
Религия запрещает мусульманину видеть не только чужие, но по возможности даже и свои аврэт, части тела между поясом и коленами.
Оттого в банях моются или в штанах, или в полотенцах, повязываемых на ягодицы и бедра. Это же постановление служит одною из главнейших причин того, что туземные мужчины и женщины, даже и летом, купаются очень редко.
Вместе с тем в то самое время, как аврэт тщательно скрываются и мужчиной и женщиной от всех вообще взоров, первый не стесняясь работает в одних только штанах, а вторые не считают неприличным кормить грудью ребенка при тех мужчинах, которым не запрещается вход в ичкари.
В массе туземного населения отношения к религии ничем, в сущности, не отличаются от тех, которые наблюдаются и у других народов. К религии прежде всего относятся, как к обычаю, неисполнение которого преследуется общественным мнением, а страх последнего очень развит в сарте, по крайней мере, гораздо больше, чем страх кары небесной.
Дела и поступки разделяются на дурные, грехи (гуннах), подлежащие расправе в геенне огненной, и добрые (саваб), за которые будет вознаграждение. Как те, так и другие, вписываются двумя ангелами в книгу живота. Замечательно, что, несмотря на полную уверенность в существовании и ангелов, и книги, – и сарт, и сартянка об геенне помышляют сравнительно очень редко. Гораздо чаще оба думают о том, нельзя ли инить какой-нибудь такой саваб, совершение которого было бы и нетрудно, а главным образом недорого. Рассыпать зерно на землю грех; а подобрать его – саваб и даже очень большой. Поэтому никто никогда не упустит случая совершить столь душеспасительное дело, да еще совершивши его, сотворит краткую молитву, дабы дело было верней. Таких савабов много, так много, что и не перечтешь: голову мыть по пятницам – саваб; подобрать с земли крошки хлеба – саваб; примирить ссорящихся – саваб; нищему подать – тоже саваб, и так без конца. Очень возможно, что одно обилие савабов и легкость их выполнения уже сами по себе служат до некоторой степени стимулом успокоения сердец по части страха геенны огненной. Иногда для совершения возможно большего саваба составляется компания на акциях.
Так, например, однажды пожилой сарт, вероятно нуждавшийся в пополнении некоторых пробелов своей книги живота, обратился к нам с таким предложением: «Давайте, – говорит, – сообща мечеть выстроим. Вы деньги пожертвуйте, а я работами буду распоряжаться; савабга тинк шерик буламыз» (в савабе будем иметь равные паи). Совершенно как бы коммерческое предприятие какое!
За подобными отношениями к религии непосредственно следует, между прочим, конечно, и суеверие, ибо последнее всегда и везде было верным спутником религии при известных отношениях к ней человека.
Верят почти во все то же, во что верит и русский мужик. Кроме дьявола (шайтан), антихриста (даджаль[431]), добрых и злых духов (парии и див), верят в существование домового-албасты, которого представляют себе в виде растрепанной, косматой старухи, верят и в аджина – нечто среднее между домовым и ведьмой, которая рисуется воображению сарта в образе женщины громадного роста, с косматыми желтыми волосами, портящей людей и наводящей на них, между прочим, и падучую болезнь; уверяют, что аджина может изменить свой внешний вид. Так, например, один сарт говорил нам, что видел аджину в виде огонька, бежавшего по улице. Верят в существование ялмагыз-кампыр – нечто вроде нашей бабы-яги, по поводу которой имеется сказка того же приблизительно содержания, что и у нас (кампыр – старуха). Этим же именем (ялмагыз-кампыр) называют и ворчуний-старух, а название аджина, или албасты, преподносят женщинам, не пригладившим надлежащим образом своих волос. Верят в то, что если качать пустой бишик (колыбель), то ребенок, которому он принадлежит, умрет. Калоши должны стоять непременно около двери, а не то враги хозяина дома размножатся и одолеют его.
Верят в дурной глаз, а потому никому не показывают новорожденного ребенка. Верят в то, что неизбежно должен ослепнуть человек, употребляющий в известных случаях не комочек глины, как это рекомендует религия, а бумагу, тот священный предмет, которому никогда не дают даже валяться на земле, ибо на ней, бумаге, пишется Коран и другие священные книги. Верований этих так много, что есть возможность допустить постоянную фабрикацию их даже и до сего времени.
Попутно с верою в духов и предзнаменования верят также и в колдовство, знахарство и гаданье. Боится жена, чтобы не разлюбил ее муж; идет она к специалисту-мулле и за некоторое вознаграждение (иногда, однако же, до 4 р.) получает от него тумар, бумажку, исписанную приличествующей молитвой или стихом из Корана. Бумажка складывается треугольничком, обшивается в шелковую материю и прицепляется в виде такого амулета к плечу рубахи или халата. У одного знакомого нам сарта было две жены. Вражда между ними была страшная. Однажды младшая жена повествует нам такую историю: «Кундаши-то моя, подлая, чуть-чуть меня не извела!» – «Как-так?» – «Да так. Стала я болеть, стала чахнуть. Раскопала я в своей комнате землю под очагом, ан там чашка опрокинутая, а под ней лягушка, да сала перетопленного кусочек. Это она сделала. Как только сало растаяло бы, так бы и я кончилась, извелась бы. Так бы тоской и извелась».
Кажется женщине, что муж к ней охладел. Идет она к мулле и просит его сделать наговор на хлеб, на урюк, на воду или что-либо другое съедобное и дает это съесть, или выпить мужу так, чтобы он не знал. Такой наговор называется исытма (горящий, привораживающий); наговор обратного свойства – саутма (охлаждающий, отвораживающий).
Наговорами занимаются по большей части грамотные мужчины; но кроме своих же, сартовских, мулл не меньшей славой пользуется евреи и цыгане. (Между прочим, сумасшествие мужчины в большинстве случаев приписывается тому, что жена, по злобе, накормила его ослиным мозгом. Поверье это – одно из наиболее распространенных). Гадают же, наоборот, почти исключительно женщины. Ворожеи подразделяются на два разряда: 1) палвун, или пальбин, простых ворожей, и 2) пари-хан – предсказательниц, вступивших в общение с духами (пари). Титул пари-хан такая ворожея получает только, когда она сподобится воочию увидеть аджину.
Служил у нас сарт; скуп был страшно, а потому у него шли постоянные препирательства с женою из-за выдачи ее содержания. Однажды приходит он из дому в необыкновенно хорошем настроении. «Чему это радуешься?» – «Ах, таксыр (господин), такой со мной случай произошел, такой случай…» – «Что такое?» – «Жена-то ведь у меня пари-хан стала! Я, надо вам сказать, давно уже замечал, что с ней что-то не так; спрашивал ее, молчит. Наконец-то сегодня открылась. Пари-хан, говорит, я теперь стала: и аджину, говорит, видела, и другие, говорит, видения мне во сне представлялись. Я, говорит, теперь гадать буду. Что же, говорю, гадай; сама себе хлеб зарабатывать будешь, и ссор у нас с тобой не будет. Так я этому рад, так рад…»
Однако же вновь явленная пари-хан оказалась, должно быть, несостоятельной, ибо в самом непродолжительном времени возвратилась в лоно простых смертных, а вместе с тем начались и прежние перебранки насчет содержания.
Иногда ворожея занимается и лечением. Им, впрочем, занимаются буквально все, кому только есть досуг и кто склонен ко врачеванию недугов ближнего. А и врачуют же! Раз около Наная взрослую девушку, дочь одного богатого купца, так уврачевали, что она на другой же день Богу душу отдала.
Врачевать ее взялась какая-то женщина, не помним уже, от какого именно недуга. Дала она ей чего-то, должно быть, очень сердитого, ибо у несчастной немедленно же разъело всю полость рта, а по всей вероятности, и пищевод. Чего, чего только не принимают. Забеременеет женщина в отсутствие своего мужа. Хочется ей произвести искусственный аbortus. Посоветуют ей принимать раствор медного или железного купороса. Летит на базар, покупает купорос и пьет. Через несколько дней другая приятельница уверит ее, что квасцы действеннее, – начинает квасцы пить. Потом фуксин присоветуют, и фуксина попробует. Одной такой сказал кто-то, что нет лучше, как в день по бутылке русской водки выпивать. Чуть-чуть бедняга не опилась. Этакое легкомысленное доверие проявляют! И не думайте, что проявляют его одни лишь женщины. О, нет! Мужчины в этом отношении ровно ничем от них не отличаются. Безусловно верно то, что, при желании, смело можно отравить всех сартов по одному, стоит только взяться за это дело с умом.
