Мы знали еще и других, подобных этим же, но боимся, что так можно, пожалуй, и надоесть читателю – во-первых, а во-вторых, если начнешь пересчитывать всех известных, то рискуешь кончить очень не скоро, а обстоятельства заставляют нас торопиться со своей работой.
Излюбленным делом, не только женщин всех возрастов, но даже девушек, несмотря на то, что оно, в сущности, очень хлопотно, следует назвать разведение и кормление шелковичных червей. Привлекает же оно к себе потому, что в случае удачи дело это выгоднее всех других женских работ.
В конце мая или в начале июня месяца из нарочно отложенных для этого коконов, хранящихся где-нибудь в углу комнаты, на влажном земляном полу, выходят бабочки. Их спаривают, сажая по одному самцу и одной самке в небольшой матерчатый мешочек который подвешивается где-нибудь в комнате же на колышке. Здесь самка кладет яички, после чего бабочек выбрасывают. До весны яички сохраняются так, чтобы не могли промерзнуть. Некоторые зарывают их в середине зимы глубоко в снег и оставляют здесь на одни сутки, полагая, что такая операция может предохранить будущих червей от заболевания. В марте как только появятся первые почки на тутовых деревьях, женщины приступают к искусственному высиживанию яичек, для чего последние, завязанные в маленькие мешочки, подвешиваются под мышку, под груди, или к опояске штанов и выводятся здесь в течение 1520 дней теплотою тела.
В это же время на базаре пайса (около 6 золотников) яичек продается от 20 до 40 к. Как только изо всех яичек, заключающихся в мешочке, появятся черви, их выкладывают в небольшую, плоскую корзинку, внутренность которой выстилается какой-нибудь тряпицей; сверху корзинка закрывается или сложенным в несколько раз полотенцем, или тонким ватным одеялом. Прикрывать корзинку необходимо, дабы защитить молодых червей от света, колебаний температуры и таких врагов, как, например, муравьи и воробьи. Корзинки c червями держатся или в комнате, или под навесом. К этому же времени на тутовых деревьях появляются первые листки; их обрывают, мелко рубят и в таком виде насыпают два раза в день, утром и вечером, поверх червей. (Как только последние выведутся, на базарах появляются лукошки с продажными червями). Через 8-10 дней после появления на свет, черви засыпают и спят 2 дня. Таких засыпаний, приблизительно через 10 дней, четыре. По мере роста червей, их переводят из малых корзин в большие, а листья рубятся все крупней и крупней, пока, после 2-го сна, не станут давать их целиком. После третьего сна, когда длина червей достигает около 2½ дюйма, их переводят из корзин на нары; нары устраиваются из палок и хвороста в темной комнате. В это время в пищу червям даются целые ветви тута, разбрасываемые поверх нар. После четвертого сна вокруг нар, или вдоль стен комнаты, расставляются пучки крупных, сорных трав; черви сползают на них и начинают здесь завивать коконы. Последние появляются приблизительно через 50 дней после выхода червей из яичек. В первой половине мая базары буквально заваливаются коконами. Со всех сторон несутся и везутся большие корзины и узлы. Каждый спешит продать свои коконы возможно скорее, пока они еще не успели высохнут и потерять часть своего веса.
В это время чакса их (13 ф.) стоит на базаре от 1 р. 60 к. до 2 р. 80 к. Цвет коконов различен, от белого до ярко-оранжевого, но на базарах коконы сортируются не по цвету, а по их прочности. Хороший кокон, сжимаемый в руке, не должен легко поддаваться вдавливанию. Скупщики немедленно же раскладывают их (коконы) на солнце, дабы предотвратить этим выход бабочек, а следовательно, и разрыв коконов, ибо в размотку идут одни лишь цельные. Коконы, оставленные для своих домашних потребностей так же, как и поступившие в продажу, разматываются всегда особыми мастерами, составляющими в городах особый же цех.
Из одной пайса (6 золотников) яичек, стоящих на базаре от 20 до 40 к. сер., получается 30–50 фучтов коконов, цена которых колеблется от 3 р. до 11 р. 20 к., а чистый доход, при условии даровых листьев, от 2 р. 60 к. до 11 р. сер. В одной семье выводится от ½ до 20 пайса. Так как немногие лишь могут обходиться листьями своих собственных тутовых деревьев, то поэтому во все время кормления червей повсеместно устанавливается очень бойкая торговля тутовыми ветвями, цена на которые доходит иногда до громадных размеров, делающих занятие не только невыгодным, но даже и убыточным для тех, разумеется, кто должен кормить червей покупным листом. Очень часто составляются компании.
Обладатель большого числа тутовых деревьев дает листья и половину всего количества яичек, другая сторона – другую половину яичек и уход за червями. Коконы делятся поровну.
Вот пример. Одна небогатая наманганская семья, состоявшая из мужа, жены и сына лет 11, отправилась в Чартак, селение, лежащее верстах в 12 от города, где и вступила в такую компанию, причем общее количество яичек равнялось 20 пайса; когда черви подросли, отец и сын с трудом успевали доставлять ветви. Коконов было получено 10 ½ пудов. Каждая сторона получила по 38 р. сер. Заработок был признан более чем удовлетворительным. (Работа трех человек продолжалась в течение 2 месяцев). Кормление червей в том случае, если оно производится не своими, а покупными листьями, так же как и праздничные обновки, служит одним из бесчисленных поводов к ссорам между мужьями и женами. Жена требует листьев и гонит мужа за ними или на базар, или на окраины города, в сады. Муж ругается за то, что его отрывают от дома и заставляют раскошеливаться на каких-то червей, от которых будет ли толк, нет ли, еще неизвестно. «Умри, ты, не приносящий листьев, – ругается жена, – умри! Что я буду делать без них; черви передохнут; труды мои пропадут; все из-за тебя. Иди, а – ты иди!» – «Ну тебя, с твоими червями; зря это все; только деньгам перевод; ничего из этого не выйдет». – «Не пойдешь, халат твой заложу; сама пойду за листьями». – «Ах ты! Прежде чем ты халат-то мой заложишь, я тебе всех твоих червей передавлю».
Дело доходит чуть не до драки, пока, вдоволь наругавшись, муж не набросит халат и не отправится за листьями или, точнее, за пучками тутовых ветвей. Сарты рассказывают, что лет 13–15 тому назад был год, когда тутовые ветви, вследствие каких-то причин, вздорожали до небывалой степени. Уверяют, что никогда, ни после, ни прежде, не было такого числа разводов, как в это памятное всем и злополучное лето.
Шьют туземные женщины очень плохо и крайне небрежно. Большинство шьет все вообще швы вперед-иголку; запошивка и строчка бахыя встречаются только на одних лишь шелковых рубахах. Низы женских рубах, особенно в кишлаках, не подрубаются, а только обметываются. За шитье халата или одеяла на заказ в среднем берется около 20 к.
Женщины, специально занимающиеся шитьем халатов и одеял, продаваемых на базарах, сшивают в день не более одного халата или одного же одеяла.
Вышивание шелками тюбетеек, головных платков и кушаков гораздо и прочней, и изящней всякого другого шитья. Часто встречаются тюбетейки, сплошь вышитые очень мелким и изящным узором. По большей части это цветки и листики самых разнообразных цветов и форм. Такая тюбетейка продается обыкновенно не дороже 1 р. 50 к., а за вышиванием ее женщина сидит не менее 45 дней. Приготовление тюбетеек никогда почти не является здесь специальностью; им занимаются между другим делом. Так, например, прясть нитки по пятницам считается грехом, а потому многие женщины по этим дням вышивают тюбетейки.
Что же касается до вышивания платков и кушаков, то есть женщины, занятые этим делом специально. В неделю они зарабатывают обыкновенно не более 80 к. сер. (Около 40 к. стоит кисея на платок и шелк, а вышитая дурия продается не дороже 1 р. 20 к.)
Участие женщины в земледельческих работах крайне незначительно. Вместе с детьми, подростками, она принимает участие лишь в сборе дынь и коробочек хлопчатника, а в бедных семьях еще и башака, колосьев, остающихся на поле после жнитва. В некоторых местностях женщины же собирают чечевицу-маш и ясмык (последний сорт – плоская красная чечевица). Никогда не приходилось видеть женщину с серпом или за плугом, и раз только был встречен случай, когда жена выносила вместе с мужем на носилках навоз со двора в хаят (огород), бывший при доме; случай этот был встречен в Нанае, где большинство женщин, наполовину киргизки, не прячутся от своих односельчан.
Работая в поле и завидя проходящего или проезжающего постороннего человека, сартянка или набрасывает на голову платок так, чтобы не было видно ее лица, или же, не довольствуясь этим, присаживается на землю и отворачивается лицом в сторону.
У сартов не принято заставлять женщину производить какие бы то ни было тяжелые, черные работы, а потому такие случаи, как помощь мужу при кладке глинобитных стен и пр., можно встретить очень и очень редко, среди наибеднейшего кишлачного люда, где женщина привычней к работе, чем в городах, и то не иначе как на внутреннем дворе. В некоторых кишлаках Наманганского уезда, ближайших к горам (Нанай, Кук-яр, Кызыл-язы, Ахтам), где, за отдаленностью базара, тануры для печения хлеба делаются на дому, в бедных семьях женщины иногда пособляют мужьям и в этой работе. Устанавливаются же тануры всегда почти самими мужчинами. В тех случаях, когда женщина принимает участие в одной из подобных работ, она делает это всегда по своей доброй воле. Никогда не приходилось не только видеть, но даже и слышать, чтобы муж приневоливал жену к такой работе, которая не входит в круг ее исконно-обычных занятий. Можно думать, что основной причиной этого служит дошедшая до максимальных размеров привычка согласовать свою жизнь с обычаем – расмом, в основе которого, как известно уже читателю, лежит тот же ислам.
