Ученики делятся на три разряда:
1) адна (низший),
2) аусат (средний) и
3) ала (высший).
Адна проходят обыкновенно книги: Капия, Шарх-мулла, Шамсия и Мухтасар-ул-викайэ[378], оставаясь в этом разряде около 3 лет.
Аусат изучают Акаид и Таузи[379] около 34 лет. Ала изучают Мулла-Джалял, Мушкат-и-Шериф, Хидая-и-шериф[380] и пр., оставаясь при медресе различное число лет, иногда до получения места мударриса, муфти или аглама, а иногда, что совсем не редкость, до конца своей жизни, посвящая всю последнюю на изучение богословия, которое вместе с мусульманским правом и философией являет собою содержание всех перечисленных выше книг.
Однажды нам пришлось спросить пожилого уже сарта-мирзу, сколько времени он учился в медресе.
Мирза отвечал, что пробыл он очень недолго, всего 7 лет; богословских книг не изучал, а выучился писать и заучил наизусть 22 сипары Корана. (Кроме деления на главы-суры, Коран подразделяется еще на 30 сипара).
В больших медресе, имеющих нескольких мударрисов, ученики одного и того же курса или, вернее, изучающие одну и ту же книгу, собираются у своего учителя. Один из учеников читает; другие следят за ним по своим книгам; мударрис, поправляя произношение, делает нужные разъяснения и толкования прочитанного.
Нередко на такие лекции известных мударрисов приходят ученики других медресе, или даже посторонние, вольные слушатели; точно так же есть мударрисы, не принадлежащие ни к какому медресе и дающие уроки частным образом, на разных условиях, как в медресе, так и на домах. (К числу таких условий принадлежит, между прочим, плата за выучку той или другой книги.)
Так как принадлежность ученика к тому или другому разряду связана с получением большей или меньшей части годового дохода медресе, то и переход из разряда в разряд, конечно, не может быть самопроизвольньм.
Каждый, надеющийся на достаточность своих знаний и подготовки, сам заявляет мударрису о желании перейти в следующий разряд и держит у последнего экзамен.
Перевод из разряда в разряд слабых учеников случается очень редко, ибо товарищи доймут такого самыми злыми и постоянными насмешками над ничтожностью его знаний.
В старину мударрисы приглашались самими учениками; впоследствии их стали назначать ханы; теперь это дело в том переходном положении, при котором имеют место и избрание, и протекция наиболее влиятельных, как улем, так равно и административных лиц туземного происхождения и пр.
Что касается до поступления в большие, обладающие вакфа-ми, медресе учеников (обыкновенно не ранее 14-15-летнего возраста), то оно весьма своеобразно. Право такого поступления по большей части покупается на деньги. Во всех почти больших медресе кельи продажные – сашкын. Дело в том, что вслед за постройкой медресе кельи-худжра продаются желающим обыкновенно очень недорого, от 3 до 8 р. (Деньги, вырученные от этой продажи, поступают в распоряжение мутевали и расходуются им на ремонт медресе и др. надобности.)
Лицо, купившее худжру, получает на вечные времена право жить в ней, слушать уроки у мударрисов, пользоваться книгами, завещанными медресе, если такие имеются, и получать, согласно завещанию, прописанному в шэрт-нама, часть дохода с вакфа, смотря по тому, к какому разряду он (ученик) будет принадлежать.
Оставляя медресе, владетель худжры перепродает свое право одному или нескольким желающим.
Часто обладатель худжры продает право сожительствовать с ним в его келье, а вместе с тем и получать часть дохода приходящуюся на данную худжру.
В тех медресе, где худжры не продажные, поступление разрешается обыкновенно мударрисами.
Общего стола нет. Пища покупается или приготовляется отдельно в каждой келье. Часто даже в одной и той же келье живущие в ней 2– человека не образуют между собою артели.
В общем питание очень плохое и скудное. Чай, хлеб, сушеные и сырые фрукты и очень редко палау или другое питательное кушанье. Последнее зачастую готовится тут же, в худжре, в крошечном, чуть не игрушечном котелке – раз в неделю.
По утонченной вежливости, переходящей в раболепие, по привычке опускать глаза долу, говорить тихо и есть мало, по особой, если можно так выразиться, нищенской опрятности, по привычке вставлять в речь массу арабских и персидских слов, по несколько испитому цвету лица и неестественной для данной расы белизне рук всегда легко узнать человека, долго просидевшего в медресе и не имевшего в течение этого времени своих личных средств жизни, достаточных для сносного существования.
Заговорив о туземном мусульманском духовенстве и сказав все то, что позволяют общие размеры этого труда, о причте мечетей, судьях, учителях низшей туземной школы, нельзя пройти полным молчанием ишанов, кары и дуа-ханов.
В древности или, вернее, в старину под именем ишанов или пиров разумелись люди, отличавшиеся строгим, аскетическим образом жизни и строгими правилами нравственности. Не ограничиваясь обязательными для каждого мусульманина пятью ежедневными намазами и месяцами поста, такого рода подвижники возлагали на себя добровольные посты, обязательство чтения в течение дня части Корана, многократное произнесение какой-либо молитвы или произнесение эпитетов имени Божия и др. подобного же рода эпитимии.
С приобретением в народе известности ишаны приобретали и последователей-мюридов.
Образовалось нечто вроде монашеских орденов, члены которых однако же не оставляли по большей части ни своих обычных частных занятий, ни семейств и пр., и собирались только для совершения общественных молений и бесед со своими наставниками.
В настоящее время из числа таких прежних ишанов, почитаемых за святых, туземцы с наибольшим уважением относятся к памяти старинных бухарских ишанов: Хазрэт-и-Шир-Кулял, Хазрэт-и-Баба-и-Ага-лык, Хазрэт-и-Шах-и-Джаан, Хазрэт-и-Пат-Абад и Хазрэт-и-Дивана-и-Багаведдин[381]. (Хазрэт – святой.) Поступление в мюриды того или другого ишана сопровождалось, так же как и теперь, следующим обрядом. Ишан берет нового мюрида за правую руку и спрашивает его: раскаивается ли он в совершенных им грехах? Будет ли воздерживаться от них на будущее время? Будет ли руководствоваться в дальнейшей своей жизни правилами, установленными религией? И пр.
Следуют, конечно, утвердительные ответы. Ишан читает молитву и сейчас же налагает на нового мюрида какую-нибудь эпитимию, как, напр., несколько сот кратное ежедневное прочтение какой-либо краткой молитвы или повторение имени Божия – алла.
Наиболее ревностные мюриды, прошедшие более или менее продолжительные искус и послушание, получали от своего ишана иршад (собственно – напутствие), документ или патент, в котором значилось, что такой-то, пройдя искус у такого-то, достаточно укрепился в правилах веры, может сам быть наставником (халифа) и обязуется пожизненно нести такую-то эпитимию или исполнять такой-то обряд.
Путем таких посвящений ишаны размножились и рассеялись по лицу мусульманской земли. В настоящее время в каждом квартале Намангана ишанов имеется по три, по четыре; однако же сколько-нибудь серьезным уважением и большим числом мюридов располагают очень немногие, а чем дальше, тем все больше падает значение этих наставников. Прежде, и сравнительно еще не очень давно, были ишаны (как, напр., Ката-Ходжа-Ишан в Намангане), которые составляли себе целые состояния из добровольных приношений, делавшихся их мюридами.
Теперь подобного рода примеров мы совсем не встречаем. Причинами такого упадка значения ишанов можно считать, во-первых, постепенно развивающийся индифферентизм в деле религии; во-вторых, чрезмерное размножение ишанов, при котором в число последних попадают лица, нередко компрометирующие своим поведением звание ишана; в-третьих, то обстоятельство, что современные нам ишаны отнюдь не могут уже быть названы наставниками в вере, так как роль их ограничивается в большинстве случаев одним лишь предстательством на общих молениях, причем образ жизни многих из них стал слишком далеким от аскетизма, и, наконец, в-четвертых, в некоторых случаях положение ишанов в среде собственных своих мюридов сделалось крайне двусмысленным благодаря обязательности разного рода приношений.
Часто можно слышать сообщение о том, что такой-то ишан уехал на охоту за новыми мюридами.
Мюридами ишана-мужчины бывают обыкновенно одни только мужчины же. У женщин существует свои ишаны – женщины, очень, впрочем, немногочисленные. Последнее зависит, как кажется, главным образом от того, что улемы относятся к женщинам ишанам далеко не одобрительно.
Чтение, а еще более знание Корана наизусть считается мусульманами делом душеспасительным. Магомет рекомендует каждому мусульманину читать эту книгу возможно чаще, а тем, кто не умеет читать, советует заставлять читать ее кого-либо из знающих.
Обстоятельства эти послужили причиною образования целого разряда так называемых кары, знающих весь Коран наизусть (между ними очень часто встречаются слепые), а также и кары-хана, – помещений для этих кары.
Кары-хана строится обыкновенно на очень небольшое число человек и при тех же почти условиях, как мечеть, приходская школа и медресе, причем в большинстве случаев на помещающихся в ней кары ложится обязательство ежедневного прочтения некоторой части Корана за упокой или во спасение души учредителя.
