Коллектив авторов – Полвека в Туркестане. В.П. Наливкин: биография, документы, труды (страница 37)

Жнитво также не лежит на обязанности последнего и производится всегда особо нанимаемыми жнецами[344]. Труд их оплачивается чайрикером и владельцем земли исполу и всегда почти зерном. Уплата производится после уборки, а во время жатвы жнецы всегда получают пищу.

Между прочим, заметим, что жнецы приходят иногда очень издалека, жнут у незнакомых им людей, уходят по окончании работы восвояси, являются за уплатою лишь в конце лета или в начале осени, не заключив предварительно никаких письменных условий, и, несмотря на все это, в течение шести почти лет, проведенных среди этого люда, нам ни разу не приходилось наткнуться на какое-нибудь мошенничество или надувательство.

Во время жнитва каждый жнец имеет право ежедневно брать в свою пользу по одному снопу, а по окончании этой работы на всех неогороженных полях каждый, а главным образом неимущие могут собирать оставшиеся на поле колосья (башак или машак. Отсюда собиратели этих колосьев – башакчи или машакчи).

Чайрикер, в особенности если он семейный, живет у себя на дому, а в вознаграждение за свой труд получает от пшеницы ¼ всего урожая, за выделом 1/3 в подать и платы жнецам, а от джугары и хлопка – 2/3, урожая за тем же выделом, что и выше. Кроме того, во время работ чайрикер получает от хозяина еще и пищу, но только для себя лично, а не для всего своего семейства. Часто эта дача пищи заменяется одновременною выдачею некоторого количества муки и зерна (рис или джугара).

Керанда, мало чем отличающийся от чайрикера, живет по большей части на обрабатываемой им земле; или в хозяйском помещении, или в построенном им самим, причем нередко усадебное место приобретается им на разных условиях в собственность.

Если зерно и инвентарь он получает от хозяина, то условия те же, что и для чайрикера; в противном случе урожай, за следуемыми выделами в подать и жнецам, делится между керанда и землевладельцем поровну.

Здесь следует оговориться в том смысле, что в разных местностях Ферганы вышеприведенные условия несколько изменяются в зависимости от доходности земли, предложения рабочих рук и проч., почему мы привели одни лишь средние нормы, так как вдаваться в подробности было бы, пожалуй, и неуместным.

Поденная плата в настоящее время в городах не превышает 40 к., а в кишлаках колеблется между 10 и 20 к.с.[345]

В кишлаках, ближайших к городам, большая половина населения в собственности имеет одни только усадебные участки; в остальных затем селениях процент безземельных (не имеющих полевого надела) домовладельцев несколько уменьшается, но тем не менее нет, кажется, ни одного такого кишлака, где бы совсем не было безземельных, общее число которых с течением времени несомненно возрастает.

Количество земли, обладаемой одним лицом, колеблется от ¼ танапа (танап =400 кв. саж.) до 200–220 десятин[346]. Отдельные участки свыше 200 десятин составляют редкие исключения.

(В Наманганском уезде есть одно туземное хозяйство в 1000 десятин, но участок этот сплошь состоит из перелогов, т. е. таких земель, на орошение всей площади которых воды не хватает, а потому ежегодно возделывается только часть их, в данном случае около ½).

Из результатов организационных и межевых работ, производившихся в 1876–1881 годах, при введении здесь новой податной системы[347] видно, что средний душевой надел для Наманганского уезда может быть принят лишь около ½ дес. Таким образом, соотношение между количеством удобной, культурной земли (для орошения которой воды имеется в достаточном количестве) и количеством населения далеко не грандиозное; можно даже сказать, что Фергана страдает скорее малоземельем, чем обилием почвы, вполне удобной для полеводства и лесоразведения.

Цена на землю, находящаяся в зависимости от свойства почвы, высоты над уровнем моря, а следовательно, и возможности или невозможности производить наиболее доходные посевы риса, джугары и хлопчатника, от большей или меньшей удаленности от городов и других базарных пунктов, от большей или меньшей ровности и горизонтальности поверхности почвы, что облегчает способы ее орошения, и от количества той воды, которая может орошать данную землю, – колеблется от 6 до 400 р. за десятину.

Доходность земли различна, конечно, в разных пунктах Ферганы, а потому мы приведем средние же базарные на них цены, выведенные за последние годы для Наманганскаго уезда, который, во-первых, по своим почвенным, ирригационным и другим условиям может быть принят тоже за средний, а во-вторых, нам лично знаком гораздо более остальных уездов области.

Танап (1/6 дес.) сада дает годового дохода около 40 р.

Танап виноградника……….20 р.

Быть может, для читателя небезынтересным будет знать приблизительный хотя бы валовой доход земледельца. Земледелец-одиночка (хозяин, жена и 2–3 детей подростков, не принимающих еще непосредственного участия в работе), имеющий достаточное количество своей собственной земли и пару волов, успевает засевать около 3 дес. озимой пшеницы, около 1½, дес. джугары, хлопчатника или кукурузы, что, при приведенных выше нормах урожайности и цен, дает валового дохода около 192 руб. сер., а за вычетом 1/5 этого дохода в подать – 154 руб. сер. Исходя из того же предположения, для чайрикера, получающего от хозяина землю, зерно и инвентарь, получим годовой доход около 43 руб. сер.

Везде там, где население густо, а земли дороги, нельзя не изумляться уменью сарта выжать из земли все, что только возможно при его средствах и знаниях. Ни одного, самого крошечного клочка земли не остается невозделанным. Каждый прутик, каждая травка, если только ее нельзя съесть самому или продать, будет или искормлена скоту, или сожжена под котлом. Экономия изощрена настолько, что, переходя свои обычные пределы, прямо-таки вступает в сферу так называемого пенкоснимательства. Добро бы еще, если бы это снимательство было принадлежностью мелких, недостаточных хозяйств, мы встречаем его везде и повсюду, не в одном только сельском хозяйстве и не у одного только бедного населения. Оно сделалось отличительной чертой сарта, характеристикой общего народного хозяйства, народной привычкой. Можно думать, что явление это есть результат, во-первых, крайнего недостатка практических знаний, возможности широкой эксплуатации других естественных богатств страны (соль, нефть, железо, медь и проч.), изворотливости и знания житейской арифметики, а во-вторых, тех отношений, которые установились у туземца к понятию о благосостоянии. А отношения эти довольно своеобразны.

Слово яхши одинаково обозначает и хороший, и богатый, и это далеко не простая случайность. Гостеприимство, напр., одна из высочайших добродетелей мусульманина, тем доступнее для последнего, чем лучше его материальные средства.

Религия советует туземцу зарезать в один из трех дней праздника Курбан (воспоминание жертвы Авраамовой) жертвенного барана или козла и накормить его мясом бедных[348].

Бедных, положим, кормят редко; обыкновенно угощают своих знакомых, но так или иначе, а каждый, кому религия это разрешает, режет на Курбан барана или козла, режет всегда собственноручно, веруя, что этот баран поможет впоследствии пройти через сырат, мост тонкий, как волос, и острый, как меч; грешники низвергнутся с него в ад, а праведники с быстротой молнии пройдут по нему в райские обители. Желая быть участниками этой благодати, жена и дети держат жертвенного барана за ноги, пока его режут и потрошат.

Вместе с тем резать барана на Курбан могут те только (мужчины и женщины), состояние которых, обеленное от долгов, не менее 20 тиллей (76 руб. сер.).

Таким образом, для туземца благосостояние является одним из главнейших средств быть хорошим, благочестивым, праведным.

Везде и всегда, впрочем, благосостояние и нравственность находились в более или менее близкой, естественной зависимости. Вся разница заключается в том только, что сарт понимает и признает действительность такой зависимости, а другие от понимания этого уклоняются.

Главнейшими подспорьями туземного сельского хозяйства являются: откармливание убойного скота; тканье маты, калями и других бумажных материй; приготовление войлоков и витье арканов, а равно и тканье грубых шерстяных материй; очистка хлопка от коробочек и зерен и пряжа ниток; шелководство; извоз; собирание осенью и зимой, в свободное от полевых работ время, степных сорных трав и кустарников на топливо и продажа их на ближайших базарах; поденщина в ближайших городах и больших селениях; гоньба льняного или кунжутного масла; местами рыболовство, вообще, впрочем, очень мало распространенное.

Ружейная и другая охота в среде земледельческого населения совсем не распространена, ибо оседлое, и главным образом земледельческое, население относится к охоте, как к занятию, несомненно, ведущему человека по стезе оскудения. Как забава, охота знакома только в наиболее зажиточных классах туземного общества, преимущественно в классе бывшего служилого ханского люда. (Как промысел охота практикуется здесь преимущественно кочевниками.)

Кстати, упомянув о классах, заметим, что за исключением прямых потомков ханского рода (в настоящее время не имеющих уже никакого общественного значения) в среде оседлого туземного населения никаких ни дворянских, ни других привилегированных сословий нет. Есть ходжи, ведущие свою родословную или от пророка, или от первых четырех халифов; при ханах они пользовались некоторыми льготами в податном отношении, но теперь лишились и этой привилегии, а потому ровно ничем не отличаются от остального населения, разве тем только, что избегают отдавать ему в замужество своих дочерей. (Сами же женятся безразлично на дочерях как ходжа, так и карача). Оттого здесь высота общественного положения туземца определяется или тем служебным постом, который он занимает, или принадлежностью его к разряду ученых, или же, и главным образом, размерами его состояния.