Коллектив авторов – Полвека в Туркестане. В.П. Наливкин: биография, документы, труды (страница 36)

Туземное население Ферганы в бытовом отношении подразделяется на две большие группы: оседлое, обитающее в долине, и кочевое – главным образом в горах и предгорьях, где кроме скотоводства оно имеет еще и запашки, почему правильнее было бы называть его не кочевым, а полукочевым, так как зимовки с находящимися при них запашками всегда постоянные, а летом аулы выходят из года в год на одни и те же горные пастбища.

В настоящее время оседлые составляют значительное большинство. Так, напр., в Наманганском уезде; на 13 500 домов (оседлых) приходится только 3000 киргизских юрт или кибиток.

В расовом или племенном отношении оседлое население Ферганы, носящее общее название сартов, состоит из узбеков (или тюрков) и таджиков[336].

Сарты-узбеки, говорящие на тюркском языке, суть прежние кочевники узбекских родов Кыргыз, Багыш, Кипчак, Каракалпак, Курама, Минг, Юз, Кырк и др., осевшие здесь в разное время и принявшие земледельческий культ местных аборигенов-таджиков. [Заметим, между прочим, что оседание это в силу совокупности разного рода причин непрестанно продолжается и в настоящее время]. В пределах Ферганы в численном отношении сарты-узбеки значительно преобладают над таджиками. Немногочисленные сравнительно поселения последних, говорящих на наречии персидского языка (Касан, Чуст, Камыш-Курган, Кани-бадам, Исфара, Варух, Сох и др.) лежат вдоль подножья окружающих долину хребтов и указывают на те пункты, из которых как из центров, происходило постепенное разрастание существующих ныне культурных оазисов долины.

Вместе с тем в настоящее время вся разница между оседлыми узбеками и таджиками заключается, собственно говоря, только в одном языке. Религия, образ жизни, привычки и обычаи, все это настолько одинаково, что далее мы будем иметь в виду главным образом оседлую женщину-узбечку, называя ее общим именем сартянки, т. е. так, как это принято между русскими, живущими в Средней Азии.

Восприняв земледельческий культ таджика, узбек принял вместе с тем от таджика же персидское название многих кушаний; большей части теперешней его утвари, разного рода инструментов, орудий, строительных терминов – словом, всего того, что отсутствовало в прежнем кочевом быту узбека, а потому не имело и названий на его узбекском, тюркском языке.

В то же самое время не меньшее количество персидских слов внесла в современный нам сартовский (тюркский) язык и принятая им персидская литература[337], а принятие ислама ввело массу арабских слов (преимущественно названия отвлеченных предметов, юридические и богословские термины, а равно и большинство собственных имен).

Таким образом, в современном нам сартовском (тюркском) языке половина почти слов персидские и арабские.

Постепенно соприкасаясь с таджиками, читая почти исключительно на персидском языке, хвастаясь знанием этого языка и его литературы и, наконец, в значительной степени смешавшись с таджиками путем браков, узбек, особенно городской житель, да если он при том еще и мулла (грамотный) значительно смягчил твердое произношение своего родного языка, а пойдя далее, отчасти и исковеркал его.

Киргиз говорит кымылдайды (шевелится); сарт кымилляйды, но зато вместо правильного нан (хлеб), сарт часто говорит нон вместо чай – чой и т. п.

Преимущественным занятием оседлого туземца в Фергане до сих пор было земледелие.

Главнейшими причинами этого следует считать: во-первых, значительную сравнительно доходность местного земледельческого труда, являющуося в результате продолжительности вегетативного периода, высоких температур лета и существования искусственного орошения почвы; во-вторых, отсутствие тех положительных знаний и др. условий, без которых невозможно развитие широкой и достаточно доходной индустрии; в-третьих, сравнительную незначительность жизненных потребностей туземца, зависящую, как от климатических условий, так равно и от крайне слабого и прогрессивного движения народного ума, что, в свою очередь, происходит настолько же под влиянием религии и народных привычек, насколько и вследствие географических условий, отделивших эту страну, да и всю Среднюю Азию, тысячами верст песчаных степей от более цивилизованного мира. Правда, что частичка этого последнего волею исторических судеб перенесена сюда, но пока она внесла еще очень и очень мало того, что могло бы серьезно влиять на прогрессивную сторону туземной жизни. Это понятно, впрочем. Перенесенные сюда элементы далеко не из тех, которые могли бы действовать в данном направлении прямо и активно. Влияние их, по большей части, косвенно.

Такое активное влияние могут со временем оказать только те элементы, которые принесут с собою знание и капитал, а этого можно ожидать не ранее того времени, когда колония будет связана со своей метрополией удовлетворительными, по жизненным условиям века, путями сообщения[338].

Четвертою причиной главенства земледелия следует признать религию или, вернее, те взгляды, которые она устанавливает на этот род труда. В шариате, напр., упоминается между прочим, что земледельцы, живущие исключительно земледелием и лично обрабатывающие землю, при условии исполнения ими нравственных заповедей (фарз[339]), лежащих на пахаре, и аккуратного вноса установленных исламом податей, именуются ашраф-ул-ашраф (благороднейшие из благородных)[340], причем в меджлисах (сборищах, заседаниях) они имеют право сидеть по правую руку Султана, рядом с учеными и судьями, тогда как все вообще чины административные и военные помещаются по левую руку своего повелителя.

Есть маленькая, сама по себе очень не мудрая книжонка, носящая название: “Рисаля-и-диканчилик» – земледельческая рисаля (рисаля – послание, трактат)[341]. В рисале этой, кроме изложения земледельческого завета, тех нравственных обязанностей (вроде правдивости, щедрости и пр.), которые лежат на земледельце, говорится еще и о том, что земледелие имеет за собой божественное происхождение; что первый плуг был сделан Ангелом Гавриилом из райского дерева туби; что оттуда же были выведены первые быки и был вырезан первый хлыст из кустарника кауран; говорится там, что Гавриил провел несколько первых борозд сам и потом передал плуг в руки первого пророка, Адама[342]; что земледелие – лучшее из занятий человеческих, так как, предаваясь ему, человек легче может сохранить свою нравственность; оно велико уже по одному тому, что плодами рук земледельца питаются равно и бедные, и богатые, и слабые и сильные, и малые и великие.

Книжка сама по себе очень немудрая, а в конце даже несколько подловатого направления, ибо составлявшие ее улемы (книжники; богословы), не забывая и себя, стращают богобоязненных всякими ужасами ада, не исключая и подобия свиньи, предстоящего на том свете тем злочестивым, которые не захотят давать им, духовенству, хак-уллу, небольшую часть урожая; но тем не менее былое значение этой рисали далеко не малое.

Теперь, когда житейская роль многих сторон ислама в среде местного населения рушится на наших глазах настолько, что не замечать этого могут только очень близорукие, рисаля в загоне и ее не всегда даже можно раздобыть, но прежде, и сравнительно еще очень недавно, за несколько лет до прихода сюда русских, каждый мало-мальски солидный земледелец, прежде чем вывести в первый раз весной плуг на работу, варил палау, кормил им домочадцев и работников, читал последним, или заставлял кого-либо читать, вслух рисалю, мазал льняным маслом рога волов, дабы предохранить их от разных болезней, и тогда только приступал уже к работе [343].

Как бы то ни было, но за земледелием до сих пор еще очень прочно держится роль главенствующего занятия оседлого туземца, на столько прочно, что, напр., в сфере наиболее состоятельных местных торговцев, имеющих дела даже и с Россией, нет почти ни одного такого, который вполне отрешился бы от земли, причем возрастание капитала в большинстве случаев имеет своим последствием, насколько расширение торговых афер, настолько же и увеличение площади, обладаемой данным лицом, земли.

Заметим здесь же, что это же самое возрастание капитала у громадного большинства крайне мало влияет на улучшение обстановки и образа жизни. Самые незначительные улучшения в домашней, повседневной пище; лишняя прислуга и несколько проживающих; несколько лишней медной и фарфоровой посуды, подушек, ковров и одеял; лишняя шелковая рубаха и халат (или бешмет) у жены; значительное расширение одного только гостеприимства, да и то не всегда, – вот и все.

Есть масса купцов, имеющих десятки тысяч наличного капитала и не отличающихся ни по внешности и костюму, ни по образу обыденной жизни, от самого заурядного мужика. Вряд ли половина лиц, непосредственно занятых земледелием, т. е. обрабатывающих землю своими руками, имеет свои же собственные участки, такие, по крайней мере, которые могли бы достаточно обеспечивать своих хозяев приносимым ими (участками) доходом.

Большинство землепашцев обрабатывает чужую землю в качестве частью временных, однолетних, рабочих (чайрикер или кошчи), частью же в качестве более или менее долгосрочных арендаторов – керанда.

Поденный труд при земледельческих работах эксплуатируется исключительно в пригородных местностях и городах и никогда почти в кишлаках. Чайрикер или кошчи в большинстве случаев предлагает свой личный труд, имея от владельца земли зерно, плуг и волов или лошадей. На его обязанности лежат: пахота, поливка и надзор за посевами, их молотьба и окончательная уборка, а также уход за рабочим скотом. Окучивание дынь, джугары, кукурузы и хлопчатника производится обыкновенно особыми рабочими – около городов поденщиками, а в кишлаках, по большей части, взаимной помочью (ашар). Как в том, так и в другом случае расходы несет или один хозяин, или пополам с чайрикером.