Коллектив авторов – Полвека в Туркестане. В.П. Наливкин: биография, документы, труды (страница 23)

Относясь особенно покровительственно к приставам Рукину и Резнику, из коих первый был отчислен от должности по распоряжению генерал-губернатора, а второй откомандирован по журналу Общественного присутствия согласно указанию, данному тоже генерал-губернатором, генерал Арендаренко весной 1903 года сделал попытку восстановить обоих в должностях, но должен был отменить свои отданные уже приказы по настоянию прокурора Судебной палаты. (Приказы 1903 года за №№ 195, 215 и 216.) Вместе с тем пристав Резник, прикомандированный к Областному правлению, согласно журналу Общего присутствия, губернатором откомандирован в Андижанский уезд, где до последнего времени принимал непосредственное, активное участие в делах управления.

Почти одновременно с этим выяснилась особая склонность генерала Арендаренко при замещении вакантных должностей отдавать предпочтение лицам с темным прошлым и заведомо небезупречной нравственностью. Так, например, невзирая на предъявленную мною своевременную корреспонденцию (Русский Туркестан № 270. 8 декабря 1902 года. Стр. 3. Письмо в редакцию), рекомендующую господина] Николаева, как человека недобросовестно относящегося к чужой собственности, исключенный из службы подпоручик Николаев был назначен на должность начальника Ново-Маргеланской тюрьмы. Когда же впоследствии Областное правление усмотрело в действиях названного лица следы незаконности и после того, как вследствие жалоб арестантов и заявления прокурора были произведены дознания, указавшие на несомненную незаконность действий начальника тюрьмы, генерал Арендаренко в своей резолюции на одном из рапортов господина] Пашкевича нашел возможным заявить, что в действиях господина] Николаева (ныне находящегося под следствием) он не усматривает чего-либо преступного, но находит, что ошибки[224], сделанные Николаевым, происходят по вине Областного правления, которое якобы не направляет действий названного лица на должный путь.

Находящийся под следствием капитан Вышевский[225] был назначен на должность землемера поземельно-податной комиссии. Уволенного за пьянство из Новомаргеланского полицейского управления (как мне о том лично докладывал полицмейстер, ротмистр Полюдов) канцелярского служителя Соколова генерал Арендаренко настоятельно желал назначить на какую-либо должность по административно-полицейскому управлению области. (Дело распорядительного отделения № 38/1903 г., вход. №№ 6902 и 6170, дело того же отделения № 149/1903 г., резолюция на вход. № 7619.) Водящийся за господином] Соколовым «небольшой грех периодического выпивания с горя» был известен губернатору, о чем свидетельствует его резолюция на прошении г-жи Соколовой. (Дело распорядительного отделения № 41/1903 г., вход. № 8037.)

Чиновника Павлова, как оказалось впоследствии, по словам полковника Дзердьевского, уволенного из Ходжентского уездного управления, генерал Арендаренко «очень»[226] рекомендовал начальнику Кокандского уезда на должность секретаря или письмоводителя. (Дело распорядительного отделения № 38/1903 г., исход. № 7875.)

В недавнем времени особые симпатии генерала Арендаренко к лицам вышеуказанной категории получили выражение в нижеследующем факте.

После того как в Намангане на заседании сессии суда был объявлен обвинительный приговор по делу пристава Резника, несколько представителей Наманганского русского общества прислали губернатору коллективную телеграмму, в коей, выразив удивление по поводу суровости упомянутого приговора, просили генерала Арендаренко принять участие в г[осподине] Резнике, которого они, манифестанты, всегда знали с самой хорошей стороны.

Генерал Арендаренко, в начале текущего года арестовавший несколько полудиких кетменьтюбинских киргиз за подачу коллективного прошения по их собственному делу, не только не усмотрел в упомянутой телеграмме нарушения 112 ст. Устава о предпр. пресеч. преступлений, но наоборот, официально выразив через уездного начальника (лицам, подписавшим телеграмму, но в деле не участвовавшим) свое полное сочувствие господину] Резнику, сделал даже распоряжение о представлении генерал-губернатору копии упомянутой телеграммы и свои резолюции.

В конце июня 1903 года, какого именно числа, теперь не помню, генерал Арендаренко, по-видимому на основании донесения Ошского уездного начальника, шифрованной телеграммой[227] донес генерал-губернатору, что в ночь, кажется, на 27 того же июня, насколько помню, на урочище Суфи Курган Андижанского уезда[228] состоялось сходбище[229] туземцев с целью обсуждения плана восстания.

Соседним губернаторам, а равно и местным начальникам гарнизонов было сообщено о готовящемся якобы восстании и о том, что сделаны распоряжения о поимке главарей и участников состоявшейся сходки 30 июня.

Подняв такую тревогу по всему краю, причем в Фергане все гарнизоны были подняты на ноги, и невзирая на важность события, официально трактовавшегося, как уже несомненно совершившееся, генерал Арендаренко, тем не менее, не нашел нужным лично отправиться на место, невзирая даже на телеграмму генерал-губернатора, который писал ему: «Весьма полезно, если найдете возможным выехать лично, это подействует успокоительно». (Тел. от 30 июня за № 572.)

Далее переписка по этому делу (секретное дело распорядительного отделения ст. 1 № 5/1903 г., рапорт начальника Андижанского уезда 2 июня № 52 и его же телеграмма от 4 июля) свидетельствует о том, что факт сходки решительно ничем не подтвержден. Тем не менее в Андижанском уезде были посланы казачьи команды, причем наибольшая, под началом подследственного пристава Каретникова, была направлена в Базар-Курганскую волость, место жительства наибольшей части свидетелей по делу пристава Рукина, что вызвало крайне неудобные для губернаторской власти разговоры о попытке губернатора этим путем покарать туземцев, дававших показания против Рукина. Все это было известно прокурору Окружного суда, который был вынужден поехать в Ташкент и доложить о происшедшем как прокурору Судебной палаты, так и главному начальнику края[230].

Упомянув о покровительственном отношении генерала Арендаренко к чинам административно-полицейского управления области, не отличавшихся безупречной нравственностью, считаю невозможным обойти молчанием и нижеследующий факт, характеризующий отношение Его Превосходительства к таким уголкам народной жизни, которые при условии малейшего послабления легко превращаются в арену проявления произвола, распущенности и разнузданной алчности административных лиц.

Попутно с оживлением в Фергане торговли привозной шелковичной греной, гренеры[231], торговавшие не всегда доброкачественной греной или привозившие ее в чрезмерно больших количествах, которых не мог поглотить местный рынок, стали обращаться к волостным управителям и сельским старшинам с просьбами взять на комиссию более или менее значительную партию товара и с предложением за это весьма высокого комиссионного гонорара.

Чины туземной администрации, принимавшие на себя такого рода услуги, пользуясь своим положением служащих, а потому и власть имеющих лиц, насильственно навязывали подведомственному им населению коробки с греной, зачастую совершенно ненужной тому иди другому туземцу[232].

Эти проделки в свое время, до прибытия в Фергану генерала Арендаренко, вызывали со стороны местного начальства распоряжения о воспрещении лицам туземной администрации заниматься вышеуказанными комиссионерскими операциями подобно тому, как чинам (русского) административно-полицейского управления края воспрещено в подведомственных им районах приобретение земли и занятия коммерческими операциями. (Циркуляр ген. Чайковского от 13 фев. 1901 г. за № 6716. Дело по делопр. МЗем № 32/1900 года.)

В сентябре того же 1901 г. генерал Арендаренко «в развитие этого (вышеупомянутого) приказа» издал свой, которым фактически отменял распоряжение своего предшественника, признав за лицами туземной администрации право на участие в указанного рода операциях. (Приказ по обл. от 29 сен. 1901 г. Дело делопр. МЗем № 23/1901 г.)

В половине октября 1901 года Ферганскую область посетил бывший Военный министр генерал Куропаткин.

В конце того же октября генерал Арендаренко обратился к указанному начальнику с нижеследующим циркулярным письмом (дело распоряд. отд. № 303/ 1901 г. конф. письмо от 30 ок. 1901 г. за № 19810-19814).

«Во всех уездах, оказывается[233], население в душевном восторге от посещения области военным министром, изъявляет желание увековечить это доброе событие учреждением при Маргеланской мужской гимназии одной стипендии – для ученика из туземцев Ферганы, имени А.Н. Куропаткина. Полагаю, что это похвальное желание населения легко осуществимо отчислением, по приговорам, из сумм общественных, по 2 тыс. руб единовременно. Имеющая поступить с 5 уездов сумма в 10 тыс. и послужит процентом для означенной стипендии. Благоволите озаботиться исполнением означенного желания населения и мне донести».

Каким образом генерал Арендаренко осведомлен о вышеозначенном желании населения 5 уездов области, из коих в Наманганском, Андижанском и Ошском генерал Куропаткин даже не был, и каким способом Его Превосходительство удостоверился в действительном существовании такого желания если не у всего, то по крайней мере у большинства населения области, неизвестно, и в деле документов, могущих выяснить это вопрос, не имеется.