Коллектив авторов – Петр I (страница 78)
В это дело замешано было около двух тысяч русских беглецов и семисот конных казаков, которые, после убийства Долгорукого и его солдат, бросились в степь, вероятно с целью скрыться у кубанских татар, состоящих под покровительством Турции, но другие казаки погнались за ними, атаковали, рассеяли их, захватили несколько пленных, некоторых из них наказали самовольно, отрезав им носы и уши, а других отправили сюда. Между этими мятежниками, как я слышал, вовсе нет лиц сколько-нибудь выдающегося положения. Мне люди сведущие говорили, будто мятеж еще не прекращен, будто тысячи четыре всякого люда снова взялось за оружие; так что и здесь, и в Воронеже собирают войско для подавления мятежа с помощью прочих казаков, которые все еще остаются верными его величеству. Один молодой человек, пользующийся большой милостью у царя, Кикин, с поспешностью отправлен к Мазепе, гетману других казаков, некогда отделившихся от Польши, но какова цель этого посольства – не знаю.
17/28 декабря я имел честь сообщить вам о чрезвычайной деятельности царя по приведению в порядок дел в Москве: советы собирались ежедневно без перерыва, военные распоряжения для предстоящей кампании закончены, между прочим сделано распоряжение об организации двадцатитысячного дополнительного войска и о пополнении армии тридцатью тысячами новобранцев. Так как в прошлом году военных действий происходило мало или, можно сказать, вовсе не происходило, вы могли бы удивиться, каким образом в полках могла оказаться такая убыль людей, если бы не слыхали о беспорядочном ведении дела кавалерийскими офицерами в Великой Польше. Драгун осталось около 16 тысяч человек из 30 тысяч: рекруты набирались силою, потому множество солдат бежало; например, из одного драгунского полка, недавно отправленного отсюда в Петербург, убежало 700 человек; из одиннадцати пехотных полков, расположенных здесь, разве найдется один, который потерял бы менее 200 человек, хотя еще два месяца тому назад они доведены были до полного комплекта. Эти беспорядки особенно усилились вследствие недостатка пригодных офицеров, способных внушить солдатам их обязанности и должным образом позаботиться об их содержании (в немногих полках, расположенных в Москве, найдете более двух капитанов и трех поручиков на 1200 рядовых).
Его величество озабочен также заготовкою денег для жалования и снабжения своих войск, потому он должен был вникнуть в баланс доходов и расходов, для чего потребовал отчета от всех управлений, и, найдя, что несмотря на удвоение налогов за последние годы доходы заметно уменьшились, назначил комиссию, которой поручил исследовать причины такого уменьшения и доложить ему о них. Но хотя царь никогда так ревностно не занимался гражданскими делами, наплыв разнородных забот до того велик, и времени для глубокого обсуждения их так мало, что придется удовольствоваться поверхностным исследованием и отчетом. Я, однако, надеюсь, что и такое исследование повлечет за собою некоторые перемены в пользу торговли, на улучшение которой я не премину при случае обратить внимание царя, хотя, конечно, в настоящее время его единственная цель – добыть для текущих расходов возможно больше денег, так как в них ощущается чрезвычайный недостаток.
Вы, вероятно, уже слышали, что отряд царских войск, получив несколько месяцев тому назад приказание разорить поместья короля Станислава на Силезской границе, выжег несколько деревень, а также городок Лиссу, где находилась в полном действии суконная фабрика. Мастеров с этой фабрики привезли сюда с целью построить такой же завод в Москве, но они подали царю прошение о разрешении им возвратиться домой, так как желаемой фабрики они устроить не могут за недостатком шерсти и прочих материалов.
День или два тому назад Кикин возвратился от гетмана Мазепы, а 21 декабря ст. ст. подполковник Рикман отправлен отсюда в Воронеж с поручением собрать отряд пехоты и драгун и присоединиться к казакам для подавления остатков недавнего мятежа на Дону.
22 декабря царь лично выбрал нескольких молодых людей лучших фамилий для отправки их за границу будущим летом.
Вчера один из английских инженеров получил приказание проложить прямую дорогу от Москвы к Петербургу, и партия рабочих назначена для прорубки лесов по его указанию. Ходят также слухи, будто вдовствующая царица и царевна Наталья, сестра государя, отправятся туда до наступления весны, но я полагаю, что никакого определенного решения еще не принято, и что оно будет зависеть от хода дел в Литве, куда его величество возвратится вскоре после Рождества.
31 декабря (11 января) я имел честь сообщить вам, что его царское величество занят обычными в России на святках развлечениями: пением рождественских молитв и празднествами то в одном доме, то в другом, в сообществе со знатью и вообще с приближенными лицами. Он обошел все дома Москвы, которые обыкновенно удостаивает своим посещением, а в день нового года сам угощал знатнейших особ, причем празднество закончилось блистательным фейерверком. 2 января царь прибыл в Немецкую слободу и обедал во дворце князя Меншикова, когда явился посланный с известием, что король шведский двинулся со своею армией14. Хотя это известие старались сохранить в тайне, заметно было, что оно немало смутило настроение гостей; впрочем, царь оставался на празднике до вечера, а затем посетил все дома, которые полагал посетить на святках, но с некоторою поспешностью, выиграв день или два, чтобы затем немедленно отправиться к армии.
Дня два или три перед тем я просил Шафирова справиться, когда государю удобнее будет принять от меня поздравление с Новым годом, но ответа не получил; потому консул Гудфелло обратился с тою же просьбою к Кикину 4 января, когда царь ужинал у Стайльса, и мне назначена была аудиенция на следующий день в обыкновенной резиденции его величества – небольшом дворце села Преображенского (приблизительно в полумиле от Москвы; по его имени названный первый пехотный гвардейский полк, который в мирное время и стоит в Преображенском).
Я прибыл туда без всякой церемонии и стал говорить о письме ее величества и о врученном Матвееву меморияле касательно нужд купечества (и письмо, и мемориял царь получил), думая навести разговор на жалобы купцов. Порешив сделать последнее усилие в их пользу, я еще раз именем королевы просил царя покончить дело, которое тянется уже так долго. Государь не дал мне войти в подробности, коротко ответив, что сделает все возможное для королевы, но что множество забот не позволяет ему входить во все; что Господь возложил на царей в двадцать раз более дел, чем на всякое другое лицо, но в тоже время не дал им в двадцать раз более сил и способностей для выполнения этих дел. Ответив указанием на его горячую деятельность и природные дарования, я заметил, что просьба моя исполнима и разумна, что она уже рассмотрена и может быть немедленно удовлетворена одним милостивым решением; что, вполне ценя важность дел, занимающих царя, я не осмелился бы тревожить его своими жалобами, если бы возможно было согласовать молчание с моей стороны с моими обязанностями. На это царь возразил, что, конечно, моя обязанность говорить за своих соотечественников, но что и он обязан заботиться о своих интересах, и тотчас же, не дав мне возможности ответить, повернулся и ушел в другую комнату, не обращая более на меня ни малейшего внимания, не высказав даже тех пожеланий, которые он обыкновенно высказывает самым незначительным лицам, когда видит их в последний раз перед отъездом.
Я и прежде испытал, с какими неприятностями сопряжены хлопоты по делам нашего купечества и преимущественно по делам табачной компании, но никак не ожидал такого холодного приема и ответа, отнюдь не соответствующего проявлениям дружбы и уважения со стороны ее величества. Это обстоятельство еще более утвердило меня в убеждении, основанном на письме Шафирова, что все дальнейшие просьбы мои будут напрасны и что здесь я больше никакой пользы купцам принести не могу.
<…> 26 минувшего месяца праздновался день рождения царевича-наследника Алексея Петровича, который некоторое время исправлял должность московского губернатора, посещает Боярскую думу и очень усердно занимается укреплениями. В этот день его высочество проводил бригаду новонабранных драгун до самой Вязьмы, города, расположенного на полпути к Смоленску.
Хотя письмо это уже и приняло необычный размер, позволю себе включить в него одно известие. 14/25 января и 14/15 февраля я имел честь сообщить вам о мятеже башкирских татар. Это богатый и многочисленный народ, живущий в богатых селениях на реке Уфе; он гораздо развитее калмыков и прочих татарских орд. Прежде, когда губернатором казанским был князь Голицын, они жили мирно, но когда к ним допустили прибыльщиков, край отягощен был притеснениями всякого рода, из которых особенно возмущало население насильственное крещение около 12 000 человек по православному обряду, и особенно выдается по наглости обложение пошлиною черных глаз – лучшего украшения местных жителей – и глаз другого цвета пропорционально тому, поскольку они отличаются от черных. К тому же несчастный народ не мог добиться никакого правосудия, пока не взялся за оружие. Теперь, после сильного побоища, мучителей удалили, а князя Голицына назначили на прежнюю должность, поручив ему притом разобрать жалобы башкир и удовлетворить их. Полагают, что эти меры скоро затушат мятеж с помощью десятитысячного войска, направленного к Казани и готового двинуться далее, в глубь башкирской земли, на освобождение городов, которые уже несколько недель держатся мятежниками в блокаде15.