Коллектив авторов – Петр I (страница 79)

Ч. Уитворт Шафирову (Приложение к письму 10/21 марта)

Москва, 4 марта 1708 г. (15 марта 1708 г. н. ст.)

Я желал бы возможно меньше беспокоить вас своими жалобами, но ежедневно проектируются меры, до того несообразные и тяжелые для купцов и торговли, что по долгу своему перед королевой и нацией я обязан заступиться за своих соотечественников. На прошлой неделе издан приказ отобрать у чужеземцев всех русских слуг без разбора в солдаты. И это делается единственно по наущению прибыльщиков, которые обещали князю набрать 2000 рекрут из лиц, проживающих у иностранцев в немецкой слободе, хотя я могу утверждать, что здесь не найдется и четырехсот человек, пригодных для военной службы; например, у англичан только сорок восемь русских слуг, включая стариков, дворников, ночных сторожей и ребят. Это распоряжение подало повод к разным насилиям: дома обыскивались солдатами, в суматохе много вещей украдено, людей силою вытаскивали из-за саней, волокли на улицу, не обращая внимания на ливрею, со многими обращались очень грубо, многие пострадали от своеволия толпы, не сдержанной никакою властью. Короче, трудно сказать, что более возмутительно в этом деле: самое распоряжение или его выполнение. Возможно ли требовать, чтобы чужеземцы проживали здесь без прислуги для своих обыденных потребностей; разумно ли лишать людей, вывозящих ежегодно на несколько сот тысяч местного товара, платящих царю несколько тысяч долларов разных пошлин, права нанять в помощь себе нескольких незначительных подданных царя? Если бы иноземцы держали у себя лиц, по рождению обязанных военной службой или беглых, потребовать таких людей было бы справедливо, но хозяева и выдали бы их по первому письменному требованию власти, не подвергая себя оскорблениям. Я, впрочем, после долгих хлопот получил наконец от Гагарина разрешение англичанам сохранить слуг, список которых и приказал составить для передачи ему.

Но успеешь устранить одну беду, как уже готова новая: теперь со всех домов слободы требуется человек с каждых трех печей для работ на укреплениях; и это требование выполняется также беспорядочно; людей уводят от хозяев силою. Я сейчас отправил Гагарину письмо с ходатайством за англичан, которые занимают только семь домов и держат только слуг, необходимых для своих семейств. Несправедливо привлекать лиц, не пользующихся привилегиями русских подданных, к уплате повинностей наравне с русскими: иноземцы уплачивают определенные налоги в Архангельске, платят на 10 % более, чем русские при ввозе товаров в царские владения, и этого достаточно. Вы очень хорошо знаете, что здесь все иностранцы и все дома их постоянно освобождались от всяких налогов. Это основная привилегия, гарантированная предками его величества, утвержденная и ныне здравствующим государем; ее нельзя нарушить без вреда нашей торговле, которая и без того ведется при неисчислимых неудобствах. Я полагал, что правительство имело достаточную возможность убедиться, насколько страна пострадала за последние годы от прибыльщиков: торговля пришла в упадок, доходы государевы уменьшились, все население недовольно, некоторые провинции доведены до открытого мятежа. Все эти результаты я не раз предсказывал, но мне редко верили, хотя я убежден в том, что их возможно было бы избежать, если бы все лица, облеченные доверием государя, подобно вам, держались в своих советах осторожности и умеренности и относились к своим обязанностям с действительною заботливостью.

Я никак не думаю, чтобы царь намерен был тревожить иноземцев при таких обстоятельствах: сомнительное положение дел на границе убивает торговлю, купцы боятся всякого дальнейшего риска, и тут-то, вместо покровительства, они со стороны правительства встречают только неудовольствия.

Ч. Уитворт статс-секретарю Харли

Москва, 10 марта 1708 г (15 марта 1708 г. н. ст.)

<…> Мое положение еще очень затрудняется нерасположением Меншикова, которое я навлек на себя, открыто защищая табачную компанию и успевая в защите наперекор ему. Правительство также не может простить мне разрушение его надежд на устройство табачной фабрики в России.

Несмотря на все это, если вы полагаете, что мое присутствие здесь необходимо для интересов ее величества, я подчинюсь вашему решению с той покорностью и удовольствием, с которыми обязан подчиняться лучшему из правительств; мои личные интересы и желания отнюдь не должны противополагаться вашим приказаниям.

Что же касается купцов, не знаю какую бы еще пользу я мог принести им. Опасаюсь, как бы торговый трактат не оказался почти шуткой при настоящих обстоятельствах; мало надежды и на дальнейшие успехи дела табачной компании; разве вы дадите себе труд как-нибудь выразить русскому правительству неудовольствие по поводу несправедливого отношения к ней. На этот случай долгом считаю заявить вам, что при русском дворе я редко добивался чего-либо ловкостью и убеждением; лучше действовало мое недовольство; я всегда находил, что здесь страх могущественнее чувства благодарности и справедливости. <…>

Записки Юста Юля, датского посланника при Петре Великом

[Ю. Юль]

Командор Юст Юль (1664–1715) прошел путь от юнги датского королевского флота до командира военных судов и неоднократно участвовал в морских сражениях, проявляя незаурядное мужество и боевое искусство.

Он был, пожалуй, единственным профессиональным военным, выполняющим дипломатическую миссию при русском дворе, причем это было его первое дипломатическое поручение.

Посланником в Россию в апреле 1709 года был назначен военный не случайно. Выбор диктовала общая ситуация, которую обозначил переводчик первого русского издания записок Юля: «В Европе воевали почти повсюду. На юге и на западе шла борьба за испанское престолонаследие, в которой участвовали с одной стороны Испания, Франция и Бавария, с другой – Австрия, Англия, Нидерланды, Португалия и Савойя. Мало того что все эти державы воевали между собой – другие, в сущности, непричастные государства, как, например, Дания, посылали им вспомогательные войска. На востоке и на западе велась война между Швецией и Россией»[59].

Дания была активным участником антишведского Северного союза, куда входили Польша, королем которой был саксонский курфюрст Август II, а также Саксония и Россия.

Но юный шведский король Карл XII быстро вынудил Данию заключить мир. Войну продолжали Август II и Петр, с самого начала потерпевшие серьезные поражения. В 1706 году, разгромив саксонскую армию, Карл XII вывел из войны и Августа. Россия продолжала вести войну в одиночестве.

Однако война затянулась, русские одержали ряд побед, захватили значительные территории вдоль Балтийского моря. В этой ситуации датский король Фредерик IV, не смирившийся с поражением, решил выяснить, насколько велики шансы России на удачное завершение войны и нет ли смысла снова поддержать Россию.

Юст Юль должен был узнать, каковы ресурсы России, в каком состоянии находится ее армия, может ли Россия субсидировать Данию в случае ее вступления в войну.

Юль выехал в Россию в апреле 1709 года. Он писал в своих записках, которые он создавал на основе дневника: «8 апреля. <…> Когда я с одной стороны взвесил неприятности, ожидавшие меня среди народа еще грубого и неотесанного, и опасности столь дальнего и трудного путешествия, а равно расстройство здоровья, неизбежное при дворе, где чрезмерное пьянство в таком ходу, что нет возможности от него избавиться, когда с другой стороны принял я в соображение, что долг каждого подданного быть всегда готовым к служению своему государю, в особенности, когда дело касается столь важного и многозначительного поручения, как в данном случае, в переживаемые нами времена, моя покорность и всеподданнейшая любовь к всемилостивейшему моему государю одержали верх над всеми соображениями об опасностях и трудностях».

Судя по этому пассажу, Юль был неплохо осведомлен о нравах петровского окружения. И его опасения полностью сбылись. Однако, как человек мужественный и исполненный чувства долга, он прошел все испытания этими нравами.

Е. В. Анисимов остроумно заметил: «Дневник датского посланника при русском дворе Юста Юля (1664–1715) можно в шутку назвать „Дневником путешествия одного трезвенника в страну поклонников Бахуса “. Действительно, через весь дневник проходит отчаянная мысль о том, как трудно, невозможно работать в стране, повелитель которой стремится обязательно споить окружающих, в том числе и иностранных дипломатов»[60]. Любопытно, что жалоб на спаивание мы не встречаем, пожалуй, только в материалах Чарльза Уитворта. Очевидно, английский посол был на особом положении.

Надо иметь в виду, что еще в пути Юль узнал о результатах сражения под Полтавой, принципиально изменивших стратегическую ситуацию Северной войны. Интерес Дании к новому союзу с Россией резко возрастал.

Юль с трудом добрался до русской территории. Нарва, где он намеревался высадиться, была в руках русских, но море контролировал шведский флот. Юлю удалось прорвать блокаду. Не менее интересны и первые впечатления Юля от знакомства с нравами русских военных и чиновников, в частности, отношения с комендантом Нарвы.

При неприятии многого из того, что датский посланник увидел в России, он высоко оценил и личность Петра, и проводимые им преобразования. Главным результатом двухлетнего пребывания Юста Юля в России стали его обширные записки, фрагменты которых включены в данный том. Но, когда датский король предложил Юлю вернуться в Россию, то он, произведенный за дипломатические успехи в вице-адмиралы, категорически отказался, несмотря на всю свою преданность Фредерику IV. И главным его аргументом был страх перед тотальным пьянством.