Коллектив авторов – Петр I (страница 72)

Официальные донесения и частные письма

Ч. Уитворт

Чарльз Уитворт (1675–1725) происходил из аристократической английской семьи и с юности готовился к дипломатической карьере. Получил он и соответствующее воспитание и образование. Так, он сопровождал своего наставника и покровителя Джорджа Стенни, влиятельного дипломата и интеллектуала, в его миссиях при германских владетельных домах.

27 лет от роду он получил самостоятельный дипломатический пост резидента при независимом имперском городе Регенсбурге. Это было весьма ответственное назначение, ибо с 1663 года Регенсбург стал местом проведения постоянного рейхстага Священной Римской империи германской нации. В периоды заседаний рейхстага в Регенсбург съезжались не только все владетели входивших в состав империи государств, но и представители ведущих европейских держав. Это был один из тех центров, где вершилась европейская политика. Для Уитворта это была первоклассная дипломатическая школа.

И не случайно через два года его назначают чрезвычайным посланником в Москву. Вена, столица империи, и Москва искали путей сближения. Уитворт прибыл в Москву в 1705 году, в разгар так называемой войны за испанское наследство, главными противниками в которой были Священная Римская империя и Франция.

Он быстро наладил доверительные отношения с главой Посольского приказа, руководителем внешней политики генерал-адмиралом Федором Алексеевичем Головиным, и несколькими «сильными персонами», близкими к царю. Они снабжали его необходимой для дипломатической игры информацией. Это было тем более важно, что одной из главных обязанностей Уитворта было познакомить Лондон с реальной ситуацией в Московском государстве. После поражения русской армии под Нарвой Петр упорно и не без успеха добивался реванша, но при этом желал заключить мир с Карлом XII на приемлемых условиях. Ему нужны были посредники, и здесь он рассчитывал на английскую королеву Анну. Это делало Уитворта значительной фигурой в глазах как Петра, так и его окружения.

Уитворт по окончании своего пребывания в России (1710 год) составил для английского правительства документ, названный «О России, какой она была в 1710 году», где суммировал главные сведения, собранные им за годы своей миссии. Лондону важно было понять – какую позицию выгодно занять по отношению к меняющейся на глазах огромной стране.

Читатель же познакомится с еще более содержательным и увлекательным текстом – донесениями Уитворта в Лондон, где умный и проницательный дипломат делится с королевским статс-секретарем своими наблюдениями за жизнью страны. Перед нами разворачивается подробная картина политической и экономической жизни в России, населенная многообразными персонажами из окружения царя. Но центральное место отведено самому Петру.

Функцию точного и осведомленного информатора Уитворт выполнил с блеском. Он снабдил Лондон обширными сведениями – вплоть до полного состава русской армии. Не столь удачными были результаты в области политики и экономики. Королева Анна не решилась выступить посредницей между воюющими Россией и Швецией. Петр был разочарован, что сказалось на его отношении к Уитворту. Решить экономическую задачу – обеспечить английским купцам режим полного благоприятствования – помешали интриги Меншикова, связанного с группой английских предпринимателей, давно укоренившихся в России.

Уитворт уезжал в марте 1710 года разочарованным, но тем не менее готовым продолжать свою работу в России. Выполнив несколько важных поручений английского правительства в разных столицах, в том числе в Берлине и в Вене, Уитворт в качестве чрезвычайного посла в январе 1712 года вернулся в Россию и пробыл там полгода.

До своей смерти в 1725 году Уитворт занимал еще несколько высоких постов при европейских домах, но его миссия в России была наиболее сложной и чрезвычайно ценной для изучения петровской эпохи. (Имена автора и его корреспондента приведены в современной транскрипции.)

Публикуется по изданию: Сборник Императорского русского исторического общества. Т. 39. СПб., 1884.

Ч. Уитворт статс-секретарю Харли

Москва, 21 февраля 1705 г. (4 марта 1705 г. н. ст.)

18 февраля я имел честь писать вам из Смоленска. На следующее утро я выехал их этого города в сопровождении 12 солдат и того майора, который принимал меня в качестве пристава, или пограничного комиссара. Когда я прощался с воеводой, он сказал мне, что царь через несколько дней уезжает в Воронеж для осмотра своих судов, что мне, следовательно, необходимо ехать со всевозможной поспешностью, если я намерен еще застать его величество в Москве. Получив такое предуведомление, я ехал безостановочно и употребил на всю дорогу только 8 дней.

Английский консул Гудфелло встретил меня приблизительно на полпути, сообщил несколько сведений о дворе и народе и возвратился в Москву, опережая меня.

25-го вечером¹, миль 18 не доезжая до столицы, меня встретил стольник (один из дворян, прислуживающих царю за столом); он привез мне привет от начального президента посольской канцелярии², Федора Алексеевича Головина, и приглашал меня торопиться, так как царь решил выехать из Москвы немедленно по моем прибытии. Услыхав это, я заявил, что лучше согласен, предоставив семье своей следовать за мною как она знает, один выехать в ту же ночь далее на почтовых, чем стать в чем-нибудь помехой его величеству или потерять хотя бы минуту из того короткого времени, которое он намерен провести в Москве. Пользуясь удобным случаем, я кстати выразил желание освободиться от торжественного въезда. Ее величество, говорил я, не ожидала, чтобы этой церемонии удостоен был ее уполномоченный, не имеющий чести носить титул посла, потому я не приготовился к такому представительству и взял с собою только необходимое для домашнего обихода и для приличного исполнения своих служебных обязанностей; но стольник отвечал, что мое желание совершенно неосуществимо, так как царь намерен воспользоваться случаем и показать всему свету свое особенное уважение к ее величеству Уже все готово к моему приему, стольник же назначен присутствовать при нем в качестве царского комиссара³.

27-го меня привезли в расположенный в полумиле от Москвы красивый дворец, принадлежавший покойному дяде царя, Нарышкину. Там я был принят с полным почетом и провел ночь и следующее утро.

28-го наш консул, Гудфелло, явился со всеми английскими купцами сопровождать меня при въезде в город. В конце предместья я увидал стольника с одиннадцатью каретами; в каждую из них впряжено было по шести лошадей. Тут же стояло множество верховых. При моем приближении стольник выслал ко мне английского переводчика сказать, что встречает меня по царскому велению, с поручением приветствовать меня и проводить в город. Мой прежний пристав, майор, попрощался со мною; стольник же спешился, прошел немного более полудороги ко мне навстречу, затем сказал краткое приветствие от имени царя, однако без утомительного повторения всего титула царского, как это делывалось прежде при подобных церемониях. Обменявшись первыми приветствиями, мы двинулись далее в следующей процессии: 1) 160 верховых с саблями наголо; 2) семь пустых карет, принадлежащих главным министрам царя; 3) четыре собственные царские кареты, из которых в последней сидел я с приставом и с переводчиком; возле кареты шло шесть человек пешком; 4) английские купцы все вместе, верхами; 5) три мои подручные лошади; 6) мои две кареты, запряженные в 6 лошадей каждая; 7) 3 воза; на них уложено было двадцать небольших санок, в которых прибыли мои слуги и кладь. В такой процессии меня везли шагом через весь город; причем от времени до времени несколько раз делались (как мне кажется, умышленные) остановки. Прошло около четырех часов, пока мы, наконец, прибыли в Немецкую слободу, ко дворцу, построенному покойным генералом Лефортом. Там приготовлено было для меня очень хорошенькое помещение и, согласно обычаю, принятому для всех посланников, поручику с 36 солдатами приказано было содержать при мне постоянный караул. Кроме того, приехав, я встречен был подарком от царя: он прислал мне вина, меду и других угощений.

На следующее утро я призван был на частную аудиенцию в дом, принадлежащий начальному президенту, где царь принял меня без всяких церемоний; там же я имел честь представить кредитивы верительные грамоты> ее величества, высказав при этом приличные случаю уверения в ее дружбе и уважении к особе царя. Государь отвечал в весьма милостивых выражениях и прибавил, что в тот же вечер отправляется в Воронеж, но что я могу обращаться со всем, что окажется нужным, к начальному президенту, который письменно известит его обо всем, что я имею предложить более конфиденциально. Затем я откланялся царю, который в ту же ночь и уехал.

Это происходило в последний день русской Масленицы, после которой здесь три дня проводят в строгом посте и в молитве; все дела останавливаются, потому начальный президент извинился, что не может видеть меня ранее, чем завтра поутру. Таким образом, я с этой почтой не в состоянии ничего ответить на ваши вопросы о торговле, хотя и начинаю опасаться, как бы не встретилось более затруднений, чем я предполагал.

При московском дворе, по-видимому, надеялись, что я прислан с предложением посредничества ее величества в войне со шведами. Его приняли бы здесь чрезвычайно охотно. Граф Головин сам не раз высказывал это Гудфелло и до моего приезда, и после, прибавляя, что в случае, если цель моего прибытия такова, я могу надеяться на благосклонное отношение его величества и к другим моим предложениям. Эта надежда, быть может, и была главною причиной необычайного почета, оказанного мне при въезде. Действительно, все москвитяне, с которыми мне до сих пор приходилось разговаривать, не стесняясь, высказывают глубокое желание мира, который – они полагают – мог бы после блистательных успехов русского оружия в последнюю кампанию заключиться с выгодою для России.