Коллектив авторов – Петр I (страница 70)
Он начал с того, что женил Ивана на девушке {цари никогда не женятся на иностранках; но они приказывают, чтобы со всей России привозили ко двору самых красивых девушек, которых матери, сестры и родственницы царей посещают со врачами и лекарями, после чего они выбирают среди избранных ту, что им нравится}, которой в качестве любовника дал итальянского лекаря, от которого она вскоре родила ребенка30. К несчастью, это оказалась девочка; пришлось утешиться, ожидая лучшего. Однако друзья Петра, хорошо осведомленные о его проделках, хотели найти противоядие. Но, не чувствуя себя в силах нанести удар, они склонили на свою сторону другого князя Голицына, двоюродного брата этого, которого последний презирал за его пьянство, так как этот род не происходит из того же рабского колена, что и другие, и так втерли его в доверие к юному царю, что он стал его фаворитом.
Затем, под видом оказания почета, заставили великого Голицына второй раз отправиться командовать войском. Во время его отсутствия Петра женили без ведома царевны. Этот смелый шаг усилил партию этого монарха, и вся молодежь, отцы которой всегда проявляли склонность к царевне, [высказалась за Петра]31.
Вернувшись, Голицын увидел, что его расчеты разрушены женитьбой юного царя и беременностью его жены. Он согласился, наконец, избавиться от него, но случай был упущен, как видно из главы о 1687 г. Он думал только о бегстве, что и осуществил бы, если бы не противодействие царевны, которая постоянно уверяла его, что никто не рискнет посягнуть на его власть. Его намерением было послать старшего сына с посольством в Польшу, вместе с младшим сыном, внуком и всеми богатствами, затем отправиться туда самому, в надежде получить покровительство польского короля и разрешение набрать войско в его королевстве, с которым он надеялся соединиться с казаками и татарами, чтобы добиться силой того, что он упустил из-за своей политики. Вполне вероятно, что этот замысел мог бы иметь успех благодаря большой партии сочувствующих в стране. Но царевна, не в силах решиться потерять его из виду, противилась его бегству вплоть до кануна его опалы, когда он мог еще спастись, имея в своих руках все печати, так как от Москвы до первого польского города только 40 немецких лье32.
Когда Голицын отправился в ссылку, Нарышкин, дед Петра по матери, уже не имел препятствий своему намерению занять место этого князя, и ему оставалось лишь добиться немилости молодого Голицына, фаворита Петра, что казалось тем более сложным, что он сам был причиной его возвышения. Однако, благо Петр и его фаворит были неопытны, старый интриган вскоре нашел повод, чтобы вызвать у своего внука подозрения по поводу постоянных просьб, с которыми обращался к нему его фаворит, дабы спасти жизнь своему двоюродному брату, нашептывая ему, что этот князь принимал участие во всех предприятиях великого Голицына. Но когда царь дал понять Нарышкину, что с трудом верит ему, так как Голицын трижды спас ему жизнь, этот дедушка в сопровождении своей дочери и трех сыновей пришел со слезами на глазах объявить Петру, что, раз он не удаляет этого фаворита, то лучше уж пусть вернет великого Голицына. Более зрелый и опытный монарх был бы по меньшей мере удивлен, но он тотчас обещал сослать своего фаворита в его имения, куда этот князь и выехал, будучи предупрежден и не дожидаясь приказа.
Как только царь узнал об этом, он начал посылать к нему одного гонца за другим, чтобы узнать причину его отъезда, на что тот отвечал только, что если его прошлые дела не смогли убедить его величество в его верности, то он никогда больше в жизни не захочет находиться при дворе. Это так чувствительно задело Петра, что он послал к нему двух бояр, чтобы они посетили его от его имени, и несколько дней спустя, нетерпеливо желая вновь увидеть его, прислал к нему двух других, чтобы просить его вернуться обратно, что он тотчас же и сделал.
Это возвращение, сопровождавшееся тысячей объятий, в которые Петр заключил его по приезде, настолько встревожило Нарышкиных и их партию, что они решили искать его дружбы. Его успех длился недолго и ознаменовался милостями, которые он расточал своим друзьям. Но затем этот князь, не имея ни одного из достоинств своего двоюродного брата, последовал его примеру, стараясь навлечь немилость на знатных и раздать их места таким же пьяницам, как и он сам. Он вскоре попал в немилость, так его противники столь преуспели, пугая Петра возможностью восстановления партии царевны, что он решил, наконец, предоставить место великого Голицына, которое его двоюродный брат надеялся занять и обязанности которого до тех пор выполнял временно, дедушке Нарышкину, отцу его матери.
Это событие, происшедшее в то время, когда его менее всего ожидали, заставило всех склониться на сторону Нарышкиных {сыновья которого вскоре были назначены на первые должности}, а старший среди них пожалован в чин камергера, который раньше был у молодого Голицына; это так опечалило князя, что он не мог удержаться, чтобы не выразить открыто свои чувства, обозвав царя безумцем. Его враги воспользовались этой выходкой с выгодой для себя и склонили царя, единственным достоинством которого является его жестокость, с позором сослать этого фаворита; а сейчас они только тем и заняты, что добиваются указа о казни этих двух сосланных Голицыных.
Те, кто больше всех выказал радости при опале великого Голицына, хорошо видят сегодня потерю, которую они понесли, потому что Нарышкины, которые правят ими сейчас, в такой же мере грубые, как и невежественные, и они начинают разрушать все то, что этот великий человек сделал для славы и выгоды народа, желая заслужить одобрения, вновь влезши в свою прежнюю шкуру, столь же черную, сколь и зловонную.
Эти невежды начали с того, что вновь запретили въезд иностранцам в страну, а также отправление католической службы, так что теперь только польский посол имеет часовню, и то достигнуто почти силой. Считают даже, что они принудят затем московитов не учиться ничему, кроме чтения и письма, как прежде; встав в этом, как и в других делах, на путь тиранического правления, они заставят всех оплакивать этого великого князя.
А ведь он приказал построить великолепное каменное здание учебной коллегии, вызвал из Греции около 20 ученых и выписал множество прекрасных книг; он убеждал дворян отдавать детей своих учиться и разрешил им посылать одних в латинские училища в Польшу, а для других советовал приглашать польских гувернеров, и предоставил иностранцам свободный въезд и выезд из страны, чего до него никогда не было.
Он хотел также, чтобы местное дворянство путешествовало, чтобы оно научилось воевать за границей, поскольку его целью было превратить в бравых солдат толпы крестьян, чьи земли остаются необработанными, когда их призывают на войну. Вместо этой бесполезной для государства службы он предполагал возложить на каждого умеренный налог, а также содержать резидентов при основных дворах Европы и дать свободу совести.
Он уже принял в Москве иезуитов, с которыми часто беседовал; они были изгнаны на следующий же день после его опалы с объявлением царей императору и польскому королю, которые их прислали, что они никогда не будут допущены в страну. Так они и поступили, отказав в марте прошлого 1690 г. польскому послу, просившему от имени своего короля и императора о разрешении на проезд через их владения отцу Гримальди, который ныне находится в Польше по делам китайского императора.
Если бы я захотел письменно изложить здесь все, что я узнал об этом князе, то я никогда бы не смог сделать этого: достаточно сказать, что он хотел заселить пустыни, обогатить нищих, дикарей превратить в людей, трусов – в храбрецов, а пастушеские хижины – в каменные дворцы.
Его собственный дворец – один из самых великолепных в Европе, он покрыт медью, украшен богатейшими коврами и замечательными картинами. Он также приказал построить дом для иностранных послов, что ввело во вкус как знать, так и народ, так что за время его правления в Москве было выстроено более трех тысяч каменных домов. Это не столь удивительно, если учесть, что в этом городе 500 тысяч жителей и что он состоит из трех городов, один в другом, каждый из которых окружен большой стеной {первый называется Kzim <Кремль>, второй – Bialogrod <Белгород>, или Белый город, и третий – Novogrod <Новгород>, или Новый город} и большим рвом, наполненным водой, чтобы препятствовать набегам татар и поляков.
Для иностранца в этом городе особенно любопытно то, что в декабре на льду реки возводят две тысячи деревянных домишек для торговцев с Востока и из Европы.
Князь Голицын приказал также построить на этой реке, именуемой Moskova <Москва>, которая впадает в d’Occa <Оку>, каменный мост с двенадцатью пролетами, необычайно высокий, по причине наводнений. {Это единственный каменный мост во всей Московии. Его архитектором был польский монах.}
Петр I в Русской Раве в 1698 году