Коллектив авторов – Неокончательная история. Современное российское искусство (страница 21)

Петербургская выставка переросла в квазиинституцию «Агентство Сингулярных Исследований» — долгосрочный художественный проект, в рамках которого Шурипа и Титова продолжают последовательно разрабатывать обозначенные выше темы и приемы.

Для Шурипы, художника, теоретика и преподавателя, задача современного искусства заключается в создании «ментальных образов» — они и есть произведение. Чтобы такой образ возник, нужен носитель информации и способы интерпретации этой информации. Этот носитель — сам зритель, его разум и память. Произведение искусства уже не самодостаточно, это не объект, а ситуация: она появляется в тот момент, когда зритель встречается с работой.

Бумажный парад. 2008. Бумага А1 и А4, кабель. Предоставлено художником

Рабочая неделя. 2013. Холст, акрил. Предоставлено художником

Красный треугольник. Из серии «Урбанистический пейзаж». 2008. Холст, акрил. Предоставлено художником

Кавычки. Диптих. 2000. Холст, акрил. Частное собрание

Керим Рагимов

Род. 1970, Ленинград. Окончил ЛХУ. Работы находятся в Новом музее, M HKA и др. Живет и работает в Санкт-Петербурге.

Петербургского художника Керима Рагимова часто называют одним из немногих в современном российском искусстве живописцев-фотореалистов. Но это не так. Он — медиахудожник, при этом его холсты выполнены с такой визуальной точностью, что почти неотличимы от фотографий. Художник вглядывается не в непосредственную реальность, а в реальность газетной, журнальной и телевизионной картинки.

При этом Керим никогда не изменял фигуративной живописи — со всеми формальными признаками реалистичной. Прошедший школу академического рисунка, нормативной композиции, он вольно или невольно совершил решительный шаг — не отрекся от этой школы, но сделал ее своим инструментом, призмой, через которую у него стала преломляться и современная жизнь, и современное искусство. Для работ Рагимова характерна многослойность, многоступенчатость переосмысления реальности. Во-первых, источником образов служат не непосредственные объекты, но изображения, найденные в открытых источниках, или фотографии, сделанные самим художником. Следующий шаг отстранения — стилистика, в которой Рагимов пишет свои картины, — далеко не всегда гиперреализм. В-третьих, готовые работы получают еще один смысловой уровень, когда складываются в единую серию. Рагимов никогда не делает единичных холстов, он мыслит проектами, и общая идея проекта связывает картины в единое большое произведение.

Точкой отсчета для художественного пути Рагимова стал 1994 год. Тогда он начал работу над несколькими проектами, некоторые из них продолжаются по сей день — художник пишет свою личную энциклопедию сюжетов и состояний визуально воспринимаемой действительности.

Первым из них был «Метро-проект». В небольшом формате, маслом на бумаге Рагимов сделал «портреты» всех павильонов станций петербургского метрополитена (общим числом на тот момент чуть менее 60) — и свою камерную историю искусства. Хотя все улицы и здания прекрасно узнаваемы, Рагимов дарит каждой свою стилистику — и чего тут только нет! Станция реалистическая а-ля передвижники и реалистическая а-ля официозные живописцы поздней сталинской эпохи; метро в духе японской гравюры и в духе русской иконы; метро фовистское и нью-йоркской школы 1960-х. Петербургский метрополитен, открывшийся в 1955 году, сам по себе является энциклопедией архитектурных стилей второй половины ХХ — начала XXI века, Рагимов же перемножает его на энциклопедию художественных стилей, а также природных состояний (день — ночь, зима — лето), порождая уже собственных неповторимых «созданий Франкенштейна».

№ 43. Из серии «Ярмарка страха». 2017. Бумага, акрил. Предоставлено Marina Gisich Gallery, Санкт-Петербург

В проекте Roadoff Рагимов копирует классические пейзажи русской живописи — «Утро в сосновом лесу» Ивана Шишкина, «Вечер на Украине» Архипа Куинджи и другие — добавляя в каждый пейзаж современную деталь: дорогой автомобиль во время ДТП. Сверкающая машина у Рагимова то врезается в поваленную сосну, на которой резвятся шишкинские медвежата, то безнадежно буксует в грязи вечной русской дороги. «Лендкрузеры» и «мерседесы» застревают в вязком русском культурном слое. Противопоставление России и Запада, классики и современности, природы и технологии у Рагимова разрешается однозначно в пользу первых; и сегодня особенно интересно смотреть, как художник предвосхитил нынешний всплеск реваншистского национализма.

В том же 1994 году был начат главный проект Рагимова, который продолжается по сей день и, видимо, закончится только вместе с жизнью автора — «Человеческий проект». Это ни много ни мало групповой портрет человечества, состоящий из десятков отдельных групповых портретов. Все они крупноформатны и многодельны, изумляют кропотливостью многомесячной работы художника, буквально «вылизывающего» каждый холст мазками, пока они не сольются в гладкое изображение, подобное фотографии. Оригиналами картин служат найденные в медиасфере изображения. Среди них есть как знаменитые, так и проходные: снимок мертвого Че Гевары, катающиеся на карусели китайские туристы, заложники с мешками на головах, голливудские ковбои на фоне заката. В «Человеческом проекте» Рагимов тоже экспериментирует со стилистиками из арсенала живописи ХХ века, но много мягче. На первый план выходит, как он говорит, намерение «перечислить, перерисовать всех и вся». Однако его натура не жизнь «как есть», а та самая транслируемая средствами массовой информации картинка, которая в наши дни для большинства является реальностью более значимой, чем та, которую «можно пощупать». Человечество пишет свою летопись посредством массмедиа, а Рагимов фиксирует виртуальный поток красками на холсте. В обоих случаях в поле зрения попадает далеко не все, что происходит, и процесс отбора как у медиаимперий, так и у художника, пожалуй, и есть самое интересное.

Человеческий проект. Эпизод № 42. 2010. Холст, масло. Предоставлено Marina Gisich Gallery, Санкт-Петербург

Чернышевская. Из серии «Метро-проект». 1993–2009. Бумага, масло. Предоставлено художником

MercedesBenzML430_Шишкин. 2002. Холст, масло. Предоставлено Marina Gisich Gallery, Санкт-Петербург

Виталий Пушницкий

Род. 1967, Ленинград. Окончил ИнЖСА. Участник Венецианской биеннале (павильон Маврикия, 2015). Работы находятся в ГРМ, ММОМА, Новый музей, PERMM и др. Живет и работает в Санкт-Петербурге.

Выпускник Санкт-Петербургской академии художеств, в середине 2000-х Виталий Пушницкий стал одним из знаковых художников нового поколения петербургского искусства — «новых серьезных».

«Новые серьезные» не были каким-то оформленным движением, это название художественные критики выдали полудюжине никак между собой не связанных авторов, вышедших на арт-сцену в 2000-е. Однако этот термин точно определял тенденцию. Художников нового поколения характеризовало внимание к форме и материалу, к ремесленному качеству своих работ, но главное — к важности чувственного и философского посыла в их работах и к эмоциональному и рациональному ответу зрителя, который эти работы предполагали. Они пришли на смену поколению 1990-х с его неверно воспринятым постмодернизмом как бесконечной клоунады и игры в бисер и в модные смыслы. Они подняли то, о чем в 1990-е было принято говорить с усмешкой — «вечные темы», «духовка» и «нетленка». Для тогдашнего интеллектуального мейнстрима немалым вызовом выглядело искусство, описывающееся одергивающим окриком: «Эй, это не смешно». Для человека 1990-х, которому все «смешно», такое искусство было как отрезвляющая пощечина. Предлагалось прекратить игру и заново встретиться с такими, казалось бы, окончательно «деконструированными» и «несовременными» темами, как смерть, братство, предательство, честь, ярость, тоска, бренность и обреченность, желание и любовь. А также со столь же «устаревшими» для искусства нового века понятиями визуального качества и совершенства формы.

Пушницкий по образованию художник-график, но собственно графики в его творчестве мало. Графический бэкграунд дает о себе знать в живописи — часто монохромной или почти монохромной, состоящей если не из только черного и белого, то из пигментов, разбеленных почти до состояния белил. Однако в двухмерном пространстве он верен традиционному маслу на холсте. Его крупноформатные «Лабиринты» (2010), «Структуры» (2001–2015), «Менины» (2002–2013) — наборы почти бесцветных отчетов о форме, игре света и теней — как неизбежная повинность художника. В этих холстах живописная аскеза, в которой художник принимает обет сдержанности и минимализма, и от этого лишь сильнее сквозь почти «молчащий» холст, просвечивает драматизм изображения, превращая псевдоклассический пейзаж с руинами в свидетельство войны, а портрет медсестры в медицинском халате и маске — в аллегорию смерти, спокойной и терпеливо ждущей очередную жертву. В серии «Хлеба и зрелищ» (2000–2001) это влечение к драме и смерти достигало пика: черно-белые изображения Колизея, уже мертвых гладиаторов и гладиаторов еще живых, сцепляющих изможденные руки над куском хлеба, соседствовали со столь же напряженной росписью ломберного столика, призванного украсить гостиную богатого покупателя.