Коллектив авторов – Морские досуги №3 (страница 9)
А поскольку сход у него был в лучшем случае раз в квартал, когда отсутствовало начальство или, когда, одурев от лейтенантской крови, оно проявляло невиданное милосердие, то в период несхода и ввиду отсутствия альтернативы вздрагивал Валера исключительно казенным шилом. А это — продукт крайне опасный: вечером принял на грудь полстакана, а утром водички выпил — и опять — хорош. В том смысле, что целый день свободен. Я, например, знавал людей, спившихся от шила в считанные месяцы.
А начальство:
— Мы Вас на парткомиссию!
— Мы Вас с говном съедим! — Старший лей-те-нант, Вы никогда не сойдете на берег! — Ты никогда не получишь каплея!
— Мы тебя на Русский остров отправим. Ты позоришь корабль! И все в таком ключе.
— В общем, Юра, жизнь пошла на конус. Я уже думал, что пропаду, и меня спишут на Русский остров командиром взвода служебных собак. Но как-то ночью, я задумался: неужели эти пидорасы, мудаки схавают меня вместе с ботинками и загубят мою молодую и очень дорогую мне жизнь?
Стало так обидно и за себя, и за свое слабоволие, и свою тупость, и за пьянство, и за жену с детьми. Ну что их ждет при такой обстановке и с таким папой? Я же их единственная опора и, так сказать, — надёжа. И твердо решил я всех моих врагов наебать и поступить в академию!
Да, вот так, поставил себе задачу максимум! Для меня это было, как олимпийскую медаль завоевать! Не больше и не меньше, и, как видишь, «И небывалое возможно»! Думал, неужели выпускник ВВМУРЭ не найдет выхода в окружении этих …. из Фрунзы или ТОВВМУ!
— И, понимаешь, я придумал!
Наш разговор продолжался между бросками костей. Я уверенно проигрывал, мне грозили марсы. Секретные чемоданы стояли нераспакованные, зато кости стучали по доскам исправно. Вот партия закончилась естественной победой Валеры.
— Учись, студент!
И он продолжил свою поучительную историю.
— Я стал искать причину неудач, кернзетце, как говорят немцы. А причин было две — физическая и психологическая. Все в физическом смысле упиралось в пару стального полевого телефонного кабеля, полёвки, япона мать, которая была брошена на бетон пирса от телефонной коробки к кораблю. Каждый день кабель рвался по нескольку раз, и я узнавал об отсутствии основного канала связи посредством громкого мата начальства.
О психологической стороне догадаешься сам.
Итак, я начал боевые действия!
Один против всего мира!
И еще никто об этом не знал!
Я начал войну без объявления войны! Вот так, япона мать! Банзай!
И начал я с тактического проигрыша, с форы начальству, ожидая момента нанести смертельный удар.
Прибегает как-то ко мне в каюту рассыльный и передает, что меня вызывает комбриг. Ух, как я ждал этого момента!
— Ага, — думаю, — Опять нет связи, сейчас комбриг ебать будет. Да и на роже рассыльного все давно написано: — Сейчас уконтропупят старлея.
Он же, холуйская морда, полгода у каюты комбрига рассыльным терся. Я так лениво тяну:
— Хорошо сейчас приду.
А как только рассыльный ушел, вскочил я с койки, присел раз десять и с максимальной скоростью добежал метров пять до трапа, слетел по нему с грохотом на палубу ниже, стукнул громко пару раз в дверь и уже в каюте комбрига.
Потом задыхающимся голосом и преданно в глаза:
— Товарищ капитан первого ранга… — Старший лейтенант, я Вас арестую…Вы — неисполнительный офицер, почему у тебя, старший лейтенант, никогда нет связи? Сколько можно говорить одно и тоже…
Прямо скрежещет зубами, съесть меня без соли желает. Ебал он меня так несколько минут, а я не огрызаюсь, стою по стойке смирно, молчу и, не мигая, смотрю на него преданно. Сам оху@аю, думаю, а как сил не хватит! Но креплюсь.
Когда он выдохся, я: — Разрешить исполнять?
— Идите!
Я по трапу вверх как на 100 метров, грохот от ботинок мертвого разбудит. Потом опять бегом по коридору до каюты.
Там я лег в койку, выдохнул резко: первый раунд за мной! И вызвал по громкой дежурного телефониста.
Я, чтобы по пустякам не мотаться, «Каштан» себе в каюту установил.
Матросик убежал, потом доложил об устранении.
Я, как только докладик получил, опять десять раз быстро присел и бросок к каюте комбрига повторил. Стучу два раза, одновременно дверь открываю и уже стою в каюте. Делаю два шага четким строевым и на одном дыхании громко и быстро:
— Товарищ капитан первого ранга! Старший лейтенант Сахаров. Разрешите доложить!
— Ну? — ревом утробным комбриг меня встречает.
И смотрит на меня как солдат на вошь.
— Ваше приказание выполнено, неисправность устранена. Прошу разрешить мне доложить Вам предложения по нормализации телефонной связи.
Комбриг уже смотрит на меня как удав на бандерлога. И ни хера не понимает. Говна объелся, что ли, этот лейтенант старший?
— Ты же сам знаешь, Юра, что старший лейтенант самая ненавистная категория для начальства.
— Завтра после обеда доложишь. — Есть доложить!
Я опять четкий поворот кругом сделал, строевым вышел, бегом изо всех сил по трапу и опять в койку.
Поспал часок, потом выбрался на пирс и посмотрел, что там можно сделать. Смотрю, мои долбоёбы так бросили пару, что как раз едет хлебовозка и элементарно рвет провода вновь. Ну не ёперный театр! Я к кораблю. А там уже рассыльный мечется, как в жопу ужаленный, меня ищет. Я опять к комбригу на всех парах.
И все опять повторилось: комбриг опять меня е@ет, я терплю, молчу, потом с ху@ми вослед выхожу строевым, гоню по трапу и шлепаюсь в койку.
Вызываю телефониста. Прибегает телефонист. И все повторяется. Но теперь я уже прилично отодрал телефониста за тупость, неисполнительность, форму одежды и выражение лица. Только на этот раз, когда я повторно доложил комбригу об устранении, он уже так не орал.
Ночью мои телефонисты спионерили где-то кусок водопроводной трубы. Мы её в БЧ-5 аккуратно обрезали по ширине пирса, протянули в трубе эту несчастную пару и еще две других, завели их на телефонную коробку, а с нашей стороны пирса уложили так, чтобы по этим долбанным парам топтались минимально. Трубу же втиснули в щель между бетонными плитами пирса. Раньше у меня был всего один телефонный номер: параллельно у комбрига, дежурного, командира и старпома. Конечно, как порвется кабель, и все без связи. И все, естественно, меня е@ут. А я один. Но сейчас я кардинально менял картину бытия.
У меня на юте выгородка была с телефонной коробкой, я быстренько три пары по каютам с коммутировал, только старпома и дежурного на одной оставил: не хер баловать. А комбригу и командиру — индивидуально, конечно.
Потом позвонил дежурному по проводам вмб «Стрелок». Я их всех знал. И попросил за проставу в три литра шила выделить постоянно еще два телефонных номера.
Мигом с флотилии, несмотря на позднее время, приехал УАЗик и шило забрал. Я еще и закуски добавил от души. Ну, телефонисты на узле связи все с коммутировали, я комбригу аппарат заменил, а комбриговский командиру поставил. Но связь им пока приказал не подавать.
А телефонисту я приказал к подъему быть в образцовом виде.
Наступает новый день. Меня с утра пораньше командир вs@бал по привычке. Я молчу.
Идет день, связь работает без замечаний, один, понятно, общий на всех телефонный номер. А их у меня уже три! Наступает обед — все по-прежнему — провод не рвётся. После обеда повторяю спектакль. Красный, вспотевший и усталый заваливаюсь к комбригу. Ну, не просто так, а с шумом по трапу… Как вчера, в общем.
Стучусь, влетаю, докладаю:
— Товарищ капитан первого ранга, старший лейтенант Сахаров по вашему приказанию прибыл!
— Я тебя не вызывал!
— Никак нет! Вы вчера приказали мне прибыть после обеда с предложениями по улучшению проводной телефонной связи!
А он забыл все и смотрит на меня уже как баран на новые ворота. Потом изобразил напряженную работу мысли.
— Докладывай…те!
— Замечаешь, уже на Вы. Я же говорю: лень губит человека. Чего мне раньше не догадаться?
Я ему доложил свои предложения, но говорю, что для того, чтобы ему персональный номер дать, мне нужно пять литров шила!
Я удивился:
— Валера, ты не переборщил?
— А не хера! Играть так с риском и максимумом правдоподобия.
Поверил, комбриг, однако:
— Возьми у старпома!