Коллектив авторов – Морские досуги №3 (страница 13)
Имитируя популярного Полада Бюль-Бюль Оглы, волосатый певец на эстраде пел: «Жил в гор. а…ах че-ла-вее…ек, с ба-ра-до…ой, и по имени Шейк…»
Два мужичка, достигшие нужной кондиции, пытались танцевать шейк друг с другом, но их подхватывали разгоряченные водкой молодицы и растаскивали по всем сторонам зала.
Я зачарованно уставился на эту картинку.
— Что желаете, молодой человек? — толстуха удивленно осматривала меня сверху донизу. Морские офицеры нечасто посещали их северный городок.
Я галантно объяснил ей, что восемь посланцев Тихоокеанского флота с удовольствием очарует своим вниманием работниц ресторана и отужинает в их прекрасном заведении.
— Пожалуйста, заходите, только свободных столиков нет. Может, вас устроит банкетный зал? — спросила ответственная дама.
— Ничего, устроит, — сказал я.
Из зала на меня уже с интересом смотрели десятки пар глаз. Карие, серые, зеленые…
Штурман Толя Гранкин пришел через пять минут, после того, как меня разместили в банкетном зале. От входной двери его проводила ко мне худая, высокая дама. Впрочем, Гранкин был маленького роста, и все девушки были выше его. Тем более, что по тогдашней моде они накручивали на голове высокие башни.
— Вот это гаремчик! — у Толика масляно блестели глазки, — ой, чую, что-то будет!
Как только мы выпили первую рюмку за восьмое марта, через весь банкетный зал тяжелой поступью людоедки к столику подошла знакомая мне толстушка.
— Разрешите пригласить вас на дамский танец! — сказала она, глядя на меня в упор.
— А…а…а…может, его? — я бессовестно показал пальцем на Толю Гранкина. Грезилось о более миниатюрной партнёрше по танцу.
— Нет, не его, — однозначно ответила мне дама, — Вас.
Я обреченно пошел с ней в общий зал, как барашек на заклание. Она оказалась главным бухгалтером ресторана «Печора» и ответственной за праздник. Звали её Эммой Петровной. Главбухша закинула меня в общество своих товарок как камень пращой. И всё. Назад, в банкетный зал пути не было.
Меня потащили по всем столикам, и за каждым из них надо было поздравить женщин рюмкой водки, а других напитков закаленные северянки не признавали.
Я пел, я свистел… впрочем, повторяю Райкина. Я танцевал все танцы подряд, вплоть до аргентинского танго, со всеми женщинами, которые меня приглашали.
Танцевать я никогда не умел, но отказать, значило кровно обидеть. Оттоптал ботинками не одну пару женских ножек. Выпил море водки и съел три килограмма деликатесной ресторанной пищи.
Как сквозь туман, я видел всех наших лекторов, танцующих, жующих, пьющих и поющих что-то за чужими столами. Я даже не видел, когда они просочились в общий зал. Эмма Петровна несколько раз пыталась отбить меня от сотрудниц, и перетащить за свой столик, но потерпела крах. Никогда еще я не пользовался такой популярностью у женского пола.
— Всех уволю, на хрен! — пьяно кричала главбухша на своих подчиненных, — верните моего моряка!
Она уже плохо держалась на ногах, но душа просила праздника.
Наконец, утихла музыка, женщины постепенно начали покидать кабак. Шустрые официантки убирали продукты со столов. Как всегда после русских застолий, продуктов осталось много, зато спиртное было выпито до последней капли. Перед моими глазами всё кружилось, двоилось и троилось…
… Я стоял среди зала, меня под руку держала какая-то совсем молоденькая девушка и знакомила со своими родителями. Хоть убей, как её звали, откуда она взялась, я не помнил.
— Мама и папа, это Юра, — девушка слегка картавила, получалось «Юла», — мы идём ко мне в гости в общежитие пить чай.
Потом выяснилось, что она студентка, а это никакие не родители, просто знакомая семейная пара из ресторана «Печора».
«Пить чай» с нами вместе пошли Юра Ковалевский с такой же юной студенткой из общаги. Мы шли по морозной ночной Печоре, игривое кабацкое настроение нас не оставляло, а тут еще молодые девушки под боком, а до лекций целая ночь впереди! Эх, хорошо! Пели песни, потом начали играть в футбол жестяной банкой.
— Куда? Назад! — у входа нас тормознула пожилая, строгая вахтерша, — мужчинам сюда нельзя!
— Тетя Даша, да они только чай попьют и уйдут, — умоляли суровую блюстительницу нравов девчонки.
— Знаем мы ваши «чаи», — тётя Даша загородила нам проход шваброй, как шлагбаумом, — ходите потом, паразитки, аборты делаете.
Мы пытались тоже что-то сказать вахтерше, но в тепле нас снова развезло, и весь этот лепет был неубедителен и двусмыслен.
— Идите, идите, а то я завтра позвоню в речное училище и все расскажу вашему начальству.
Бабка приняла нас за курсантов — речников Печорской мореходки. Те тоже носили черные флотские шинели. В знаках различия она не разбиралась.
Утром 8 марта с больными головами от вчерашнего корпоративного праздника, со шлейфами густого перегара, вся наша группа собралась в учительской средней школы.
Хмурые и недовольные слушатели постепенно заполнили актовый зал. Понятно, кому же охота сидеть здесь полдня в праздник? Печорскому военкому можно было дать орден — в женский день 8 марта он собрал почти всех офицеров запаса, согласно списку.
Такая высокая дисциплина была достигнута тремя обстоятельствами: во-первых, военкому оставался месяц до увольнения в запас и он лез из кожи перед вышестоящим начальством, во — вторых, он довел до сведения слушателей, что тех, кто не явится, ждет месячная переподготовка на кораблях и подводных лодках Тихоокеанского флота. Причем поедут они туда за свой счет. В — третьих, он предупредил, что нарушители будут лишены очереди на квартиру, годовой премии или вообще уволены с работы.
Вполне реально для того советского периода.
Я вошёл в заполненный зал в 11.00, когда все уже были утомлены предыдущими ораторами. Моя лекция была последней на сегодня.
На задних рядах народ тихо дремал. Несусветно трещали мозги, но надо было говорить.
Хорошо ещё, что военком, до этого сидевший в первом ряду ушел, не дождавшись окончания занятий. Может, уже сидел за праздничным столом.
В 12.00 наступил перерыв на обед, остался еще час моей лекции. Столовая находилась в двух шагах от школы. В буфете ко мне подсели два мордатых «студента».
— Лейтенант, давай с нами? — они достали завернутую в газету бутылку и деловито подвинули граненый стакан.
— Мужики! Мне же еще целый час вам читать лекцию! — взмолился я.
— Ничо, мы — то потерпим, — ответили мудрые аборигены Северного Урала, — а тебе, браток, надо было ещё с утречка принять граммов сто, легче было бы.
Наверно, по моему виду они поняли, что я вчера «злоупотребил». А, была, не была! В стакане оказался чистый спирт. Тогда он продавался в невзрачных бутылках с надписью на голубой наклейке «Спирт питьевой».
Обжёг себе всё нутро, схватил стакан с компотом и затушил огонь. Зажевал буфетным пирожком с ливером. Вроде, полегчало. Волна благодушия накрыла меня. Думаю, зачем мучить мужиков? Пусть идут по домам, праздновать. Тем более, что военкома уже нет.
После перерыва я вышел на трибуну и объявил, что в честь праздника второго часа не будет, и все могут идти поздравлять своих женщин. Таких аплодисментов еще не удостаивался ни один артист.
Сразу же по приезду в Пермь пропал Юра Ковалевский. Но, по крайней мере, мы знали, где он обретается. На целых три дня нашего механика ангажировала местная официантка Люся. Она увела его при свидетелях из гостиничного ресторана, а вернуть к утру забыла.
Механику было не до лекций, он решал более актуальные задачи. По всей видимости, получалось у него неплохо, потому что Люся взяла себе отпуск и проехалась с ним по оставшемуся нашему маршруту — Челябинск, Миасс, Краснотурьинск, Свердловск.
Через сорок два дня наш круиз завершился мягкой посадкой самолета в аэропорту Владивостока. По прибытии подвели итоги командировки: — провели занятия почти с двумя тысячами человек почти по всем флотским специальностям;
— двое «лекторов» (их фамилии строго засекречены) заработали неприличную болезнь в легкой форме. Которую, впрочем, быстро излечили лошадиными дозами бициллина.
Ещё один неприятный итог был подведен через месяц. Оказывается, что особист майор Горбенко собрал обширное досье на всех нас. Ему работалось легко и непринужденно, потому, что мы расслабились и потеряли всякую бдительность.
Болтали, чего не надо, про общественный строй, да про генсека анекдоты травили. И он ведь тоже, провокатор, рассказывал политические анекдоты в нашей компании.
А я приобрел приличный опыт проведения занятий с мужественными и лихими уральцами по защите от оружия массового поражения. Но спирт неразбавленным пить так и не научился.
Конспект тех лекций я до сих пор храню как память о той замечательной командировке.
Алексей Травин
Рота, подъем!
Военкомат… Как много в этом слове для тех, кто понимает о чём я сейчас. Не сказать, что до призыва на военную службу я только и жил мыслями о том, что вот-вот придёт повестка и будет, как в кино: «Аты, баты, шли солдаты». Вовсе нет, ведь невозможно предугадать, когда она окажется у тебя на руках. А на временном отрезке, когда я поступил в университет и закончил его, о призыве на военную службу думать приходилось меньше всего. Хотя после любой сессии существовала вероятность быть отчисленным и в скором времени получить повестку, и примерить на себя военную форму. Но не успел я оглянуться, как закончился последний курс университета. И быть может, это покажется странным, но я стал ждать, когда настанет час Родине послужить. Как-то, возвращаясь с работы, домой (после окончания университета я успел самую малость поработать), по привычке запустил руку в почтовый ящик, проверить, не пришло ли чего. Рука нащупала конверт, а в нем повестка…