Коллектив авторов – Морские досуги №3 (страница 15)
— Да мы ничего, товарищ мичман…
— Ничего?
— Да, все нормально! И кушать почти не хочется…Холодно немного только… — Ага! Холодно говорите? И кушать не хочется? Щас поправим! И согреетесь и аппетит заодно нагуляете. Все равно автобус сломался. По направлению к вокзалу, бегом марш! Бежали метров сто. Запыхались. От разгорячившихся тел повалил пар, все же навешано на нас добра было неприлично много. Это не с тощим конспектом торопиться на лекцию.
— Ну что, сынки, согрелись?
— Так точно, тащ мичман!
— Отставить бегом, шагом марш! Шире шаг!
С вокзала Ломоносова мы ехали до Финляндского, чтобы ехать дальше до Выборга. Всё это время чувство любопытства не покидало меня ни на секунду. До армии этого города вживую я не видел. Интересная у него судьба. Сначала это была русская крепость, в которой правил сын Новгородского посадника по имени Выбор — отсюда и название крепости — Выборг. Затем крепость захватили шведы и почти двести лет там хозяйничали. Они, собственно, и построили там город. Но, как подметил еще Бисмарк: «Русские всегда возвращаются за своим добром». Так, Выборг вернулся обратно в Россию. Затем в неразберихе революции и Гражданской войны Выборг ненадолго стал финским и даже с какого-то перепугу стал именоваться «Вийпури». Впрочем, им он оставался недолго и в 1940 году вернулся обратно в Россию (помните — «русские всегда возвращаются за своим добром»?) и снова стал Выборгом… И вот теперь я шагал по его узким улицам.
Меня и еще троих человек определили в 9-ю роту, которая располагалась в 210-м военном городке воинской части 60156 (номер части изменен). Нашу роту и называли доблестной, как в одноименном фильме Бондарчука-младшего. Надо отметить, что в военном лексиконе значение слов совершенно другое, чем в гражданском. Если мы слышим «образцовая воинская часть», то это еще не означает, что это самая лучшая воинская часть. Вовсе даже и наоборот. Солдаты, служащие там замечательно умеют «печатать» шаг и «тянуть носок», бордюры покрашены в белый цвет, а трава в зеленый. А уж как они браво выглядят на парадах… В общем, по мнению проверяющих — образец для подражания. А «доблестная» — это такая часть, которой достается всё самое тяжелое и неприятное, солдатики в ней не отличаются молодцеватой выправкой, радующей генеральский глаз, но зато выносливы, жилисты и вытянут любую задачу, где «образцовые» надорвут пуп и распишутся в собственном бессилии. Отношение к этим двум видам частей соответствующее. «Ну что это за солдат — потный, грязный, пыльный… А руки?! Под ногтями картошку сажать можно, на ладонях мозоли от саперной лопатки и автомата толщиной с лошадиное копыто… Это не солдат, это колхозник какой-то! А это кто — матрос? Бушлат в каком-то сером налете и еще в чем то. Кто сказал, что это соль выступила?! А рожа наглая, красная, с облупившейся кожей чего стоит? Что значит «обветрена»? Откуда? Небось, прячется где-нибудь в трюме, то-то весь в мазуте, да ворованное «шило», то есть спирт, предназначенный для протирки пьет. Сантехник-забулдыга какой-то, а не орел-матрос!
То ли дело в той же роте почетного караула — хромовые сапожки блестят, пуговки на шинелях генеральского сукна сияют, пряжки на ремнях сверкают, каракулевые шапки лихо, набекрень сидят! А как шагают — земля дрожит!
Сразу видно — вот это ВОИНЫ! Таких и поощрить не жалко! А этих…хм…уберите куда-нибудь, чтобы глаза мои их больше не видели!..»… Вот в такой ДОБЛЕСТНОЙ роте мне предстояло пробыть полтора месяца. Впереди были наряды на камбузе, на КПП и в автопарке. Хотя тогда я этого не знал. Вся рота состояла из трех взводов — 91-го, 92-го и 93-го. Особое место во взводе занимали «замки» — заместители командиров взводов. Я попал в самый веселый взвод — 93-й и свой номер запомнил на всю жизнь. Этот номер по типу боевых номеров на корабле — «9-93-13». Угораздило же оказаться тринадцатым по счету номером. Отличительной особенностью нашей роты от остальных было водоснабжение. У всех есть горячая вода, у нас нет. Исключение составляла баня, но о ней разговор пойдет чуть позже. Да и вообще, здесь все было иначе, если сравнивать с воинской частью в Ломоносове. Распорядок дня по минутам, зарядка на улице, невзирая на погоду с голым торсом. Даже без тельняшки! Мама дорогая! Хочешь, не хочешь, а машешь руками и ногами как ветряная мельница крыльями. Единственное исключение — понедельник. В понедельник выбивали одеяла от пыли. Закутаешься в одеяло, один нос торчит. Лепота! Но тут надо было держать ухо востро. Внезапно появившийся «любимый» мичман (я вообще заметил, что на военной службе все происходит внезапно и вдруг, специфика, наверное, такая) ласково и заботливо резюмировал: «Тэ-э-экс… Что это за пленные немцы из Сталинградского котла? Холодно? Понимаю, не май месяц… Котельная топит-топит, а на улице все равно холодно. Наверное, угля маловато… Непорядок… Ты, ты (показывает пальцем на меня), и вы, двое — наряд вне очереди! Будете таскать уголь на котельную! Можете персонально пару лопат закинуть себе в… хм… в топку! Страна не обеднеет, зато вам тепло, а мне — приятно!»
На прием пищи передвигались только бегом. Днем занятия по плану. Изучение обязанностей дневального, помощника дежурного по КПП, рабочего на камбузе и наконец, помощника дежурного по автопарку. Занятия были у всех трех взводов. И тут необходимо отметить, что наш взвод периодически привлекался на различные работы: уборка снега, таскание угля для котельной и так далее. Особое внимание при уборке снега уделяется кантику. Правильно, чего добру пропадать. И чтобы его не выкидывать, весь снег, в том числе и убранный, утрамбовывается по краям, на плацу или вокруг казармы, образуя по контуру ровный слой снега прямоугольной формы. В общем, в вооруженных силах действует принцип: «Солдат без дела — потенциальный преступник!» А предотвратить ЧП можно лишь применяя стратегему — «Чем бы солдат ни занимался, лишь бы задолбался!»
Самый веселый наряд — наряд на камбузе. Особенное веселье доставляет, когда из зала доносится крик, на который так и хочется кинуться молотком. — Зааальный! Принеси ложку! Зааальный, принеси хлеб!
И ты носишься, как ненормальный туда-сюда. И еще одна особенность, которая была именно в нашей роте. Мытье посуды осуществлялось исключительно холодной водой. Как мы успевали мыть посуду, ума не приложу. Но в награду за все труды, весь наряд вечером жарил хлеб в духовке. Бывало, даже с сыром. Вот даже сейчас, пока я это все пишу, камбуз 9-й роты до сих пор перед глазами.
Наряд на КПП… Первый наряд выпал на Новый Год. Стоим на построении, и называют фамилии тех, кто должен был быть изначально в этом наряде. Но поскольку один человек не знал совершенно своих обязанностей, то вновь объявляется построение. Тишина… Каждый ждет, когда назовут его фамилию.
— Матрос Ефимов!
— Я!
— Заступаешь в наряд вместо Орешкина.
— Есть!
Что могу сказать? Это был самый классный наряд в моей жизни. Новый Год, разрешили и родителям позвонить домой. Но на Новый Год происходят сюрпризы. После 12 ночи я пошел спать. После 12 ночи я пошел спать. Кажется до четырех часов. Почему кажется? Да потому, что злобный генералитет даже в уставы вставил, что «…Всему личному составу, находящемуся в суточном наряде, предоставляется время для отдыха (сна). В независимости, где несет службу в наряде солдат, время отдыха для всех одинаково и составляет не более четырех часов в сутки. Причем во время сна солдатам разрешается спать без обуви, но, не снимая форму и имеющееся у них снаряжение». То есть могут разбудить и раньше. Ясно же сказано — «НЕ БОЛЕЕ»! Как будто не могли написать «НЕ МЕНЕЕ»! Комитета солдатских матерей на них нет! Час сплю, два…смутно слышу какой-то шлепок и отдаленное «А-а-а-а». Кого-то потащили… Какой не интересный сон, лучше бы что-нибудь про длинноногое и с приятными выпуклостями, а тут — ерунда какая-то. Повернулся на другой бок в поисках более развлекательной программы… Потом оказалось, что это, все же, был не сон…Сменившийся с улицы решил подсушить валенки. Естественно, не снимая их с ног. Два в одном — и ноги греются и валенки сушатся. Рационально мыслящая личность, в общем. Ну и положил ноги на электрический обогреватель, а одной рукой взялся за трубу отопления. Тр-р-рах! И все, как в репортаже с Байконура — «Десять секунд — полёт нормальный». Ну, на орбиту он, все же не улетел. Но это только потому, что направление неправильное выбрал — надо было в окно, а он в стену! А стена крепкая, в четыре кирпича, на века строено! Вот звук, с которым он в стену влип я и услышал во сне. А отдаленное «А-а-а-а» — это было начало проникновенной речи дежурного, что начиналась с «А-а-а! Сцу…» (самка собаки) и еще что-то про электрический ток, технику безопасности, про то, что стране нужны герои, а мамки рожают… В общем, я заспал. Это мне потом рассказали и показали в лицах. «Электрика» потом звали "Гагарин», но не очень долго. Слишком муторно выговаривать. Сократили до «Гаги». Так он и остался до конца службы «Гагой»… Скучать не приходилось. Весело жили. Впрочем, это еще адмирал Макаров, который Степан Осипович, отметил — «Я бы давно ушел с флота, если бы на нем не было так весело». И, правда, было очень весело. Порой юмор зашкаливал. Взять хотя бы следующую ситуацию.