Коллектив авторов – Любовь в Венеции. Элеонора Дузе и Александр Волков (страница 74)

Можешь понять тогда, как, например, Козима[508] была права, считая себя вне человечества вообще. Как она была права, что никуда не ходила, и ждала, пока люди придут к ней. Потому что это подлое общество не видело в ней культурную женщину и т. д…, а видело только жену одного музыканта и внебрачную дочь другого.

Из всех стран Австрия меньше всего понимает аристократизм утонченности. Подумай только, что это страна, где все эти великие семьи (даже не правящие) теряют свое состояние, свой майорат, если свяжут свою жизнь узами брака с представителями буржуазии! В России, дикой стране, можно жениться на своей кухарке, ничего не потеряв материально, если только ты не из императорской семьи.

Я тебе всё это рассказываю (слава богу, поезд остановился), чтобы ты поняла ценность дружбы этой В.[урмбёк] или этой В. [ин диш] – Г. [рэтц].

Так что, как можно дальше от них – вот, чего бы я хотел и поэтому даже не упомянул их в числе женщин, которые, как мне казалось, были бы достойны тебя. Именно поэтому, рекомендуя тебя в Петер.[бурге], я назвал тебе лишь тех людей, которые смогли понять разницу между героиней и актрисой, которая любит, но не продает себя. […]

Я слышал однажды от одного австрийца в большой гостиной, когда Шлейниц был еще жив, что его жена[509] состояла в любовных отношениях с Вольк.[енштейном] с целью выйти за него замуж после смерти Шлейница, чтобы стать женой посла и т. д. Подоплекой таких историй было отвращение этих католических свиней к человеку, который был свободомыслящим и имел более широкие взгляды. […]

Таково общество – это борьба. Тот, кто умеет игнорировать его, кто умеет выбирать, тот страдает от него меньше всего.

Вот почему, говорю я, хорошие, действительно хорошие люди, – лучшие, – должны тянуться друг к другу, а не уничтожать друг друга, потому что, уничтожая себя, они уменьшают свое число и усложняют задачу собратьям. Они предают своих друзей.

Так что бороться, но бороться со всей хитростью, необходимой, чтобы держать этих негодяев в узде. […]

Теперь к практичным вопросам. В Петербурге распродажа – она должна была начаться завтра. Сегодня я собрался составить список очаровательных вещиц и хотел оставить деньги графине Л.[евашовой], чтобы она купила для тебя кое-какие.

Но прежде чем пойти к ней, я подумал зайти на почту, там получил твое письмо.

Всякое желание пропало, потому что в очередной раз сплетни смешали наши имена, так как Л.[евашова], как ты знаешь, болтала об этом направо и налево, – не злобно, ради светской беседы, – но другие-то делают выводы по-своему.

Я сейчас думаю, как действовать, чтобы не распространялись возможные слухи, появившиеся благодаря этой газетной сплетне. Это необходимо. Во-первых, надеюсь, что эта газета несерьезна и неизвестна. Во-вторых, думаю, ее будут рассматривать как одну из газетных историй. В-третьих, попроси В.[индиш]-Г.[рэтц], если возможно, и соблюдая предосторожности, чтобы она, нашла этот номер, а ты вышли его мне в Дрезден, когда узнаешь, что я туда еду.

Я планирую поехать с женой в Венецию как можно быстрее, чтобы ты могла, приехав, остановиться у нас, и эта история была бы улажена хотя бы для любопытных.

Возможно, лучше добраться туда раньше тебя, но не поодиночке.

Это серьезные вещи. Поговорим об этом позже. Мы сделаем все, что сможем.

Подозрение возможно всегда, от подозрений не застрахован никто, кроме людей старше восьмидесяти лет. […] Ты права насчет осторожности, с которой следует обращаться с письмами. Это главное, признаю.

Бабушка Матильды, умирая, сказала: закрой двери и не пиши писем. Последнее, однако, сложнее. […]

Я хочу написать твой портрет, хочу, чтобы моя жена иногда приходила в студию, как и другие, хочу, чтобы они все поняли, что в этих условиях распускать сплетни легко, но они ничего не доказывают и т. д. и т. д. В конце концов, чувствуя себя достойным тебя, и чувствуя тебя достойной меня, моя совесть спокойна, и «avanti[510]», как ты говоришь. […]

Дай бог, чтобы твое сердце не слишком пострадало от этой сплетни подлых журналистов и остерегайся малейшей откровенности на эту тему с кем-либо. Смейся в лицо тем, кто говорит тебе об этом. Твой, [без подписи]

P.S. […] Я позвонил Ур.[усову]. Он в городе и ждет меня в половину четвертого.

Прокричал мне по телефону: «Как, Вы здесь, вернулись из Египта?!» Нам нужно что-то подготовить для этой истории.

Надеюсь, ты поняла мою мысль – потом мы посмотрим, но думаю, что лучше приехать в Венецию (для начала), когда там будет моя жена.

Потом она уедет в августе. Говоря «ты придешь в наш дом», я не имею в виду, что ты останешься с нами, но ты придешь повидаться с нами, это значительно облегчит тебе свободу обустройства твоего дома и работу в студии, чтобы сделать твой портрет. Обо всем этом мы поговорим из Дрездена, куда письма будут идти быстрее. Да хранит тебя Бог, моя дорогая, мой дорогой друг! [без подписи]

[11.5.1892; Санкт-Петербург – Вена[511]]

[…] Теперь о серьезном. Как нам организоваться в Венеции, оставив как можно меньше места сплетням и догадкам?

Я бы уже написал из Москвы, но не хотел этого делать, не имея от тебя данных, которые надеялся найти, но, увы, их нет ни в твоих письмах, ни в твоей телеграмме.

Думал, что у меня будут более конкретные новости о газетных сплетнях, о которых тебе рассказала В.[индиш]-Г.[рэтц]. Они были, на мой взгляд, самыми серьезными.

Я хотел бы знать, как долго ты оставалась в Вене и поедешь ли в Прагу.

Теперь Леонор, внимательно перечитай и подумай. В своем последнем письме я сказал тебе, что меня очень тронула эта новость от В.[индиш]-Г.[рэтц]. Если она не очень серьезная, тем лучше, но это предупреждение, с которым следует быть осторожным и особенно сейчас, когда ты начинаешь турне в Англии. Так вот.

Думаю, было бы лучше, если бы твое первое появление в Венеции состоялось в мое отсутствие. То есть все дела с Лампронти[512]и другие происходили бы без меня. После этого у нас будет достаточно времени, чтобы изменить, построить, перестроить и т. д. и т. д.

Потому что в первые дни, в первую неделю все взоры этих негодяев будут обращены на тебя и даже журналисты могут вмешаться тебе во вред.

В общем, неделя активности в одиночестве для тебя будет желательна во всех отношениях. Прежде всего, нужно будет найти надежную и хорошую женщину, устроить ее в темной комнате, посмотреть, всё ли чисто, в порядке ли полы, имеют ли все двери хорошие замки и ключи, особенно самая последняя, где тот маленький коридор[513].

Там должна быть хорошая дверь, которая ведет в твою спальню, потому что именно там ты будешь запирать на замок свои ценности, и я также надеюсь, что однажды ты сможешь спрятать меня здесь на три дня подряд, несмотря на свою горничную и т. д. […]

Теперь, чтобы устроить это еще лучше, я думаю, надо сделать две вещи: поехать немедленно, как только получишь это письмо, в Дрезден, там ты бы увидела свою дочь, мою жену и т. д. […] Остановись всего на одну ночь в отеле «Bellevue», подальше от нашей улицы. Это тот самый отель, в котором ты когда-то останавливалась.

Увидишься с моими женой и дочерью – спроси их, где я, когда приеду.

Скажи, что едешь в Венецию, к примеру, чтобы договориться о квартире, вырази сожаление, что тебе не удалось меня увидеть, чтобы я тебе помог и т. д… Если ты поедешь, например, через четыре или пять дней, то я приеду через два дня после тебя, понимаешь?

В то же время твой долг повидаться с дочерью был бы выполнен.

Я приеду в Дрезден и пробуду там достаточно долго, чтобы после окончания твоей работы ты осталась бы одна в Венеции на неделю.

За эту неделю ты увидишься с многими, все тебе будут давать советы, а ты спроси, приедем ли мы, скажи, что видела мою жену, которая должна была приехать и т. д. и т. д. Скажи, что хотела бы скопировать некоторые предметы мебели, которые ты у нас видела, но для этого тебе придется нас подождать…

Через неделю будет много разговоров, но никаких фактов, я знаю Венецию.

Прежде всего, избавься от Лампронти и компании, чтобы они не приходили без всякого повода осмотреть дом или что-нибудь еще. Приучи их к своему характеру и, прежде всего, скажи, что не хочешь никаких поблажек с его стороны и что сентиментальность в бизнесе неуместна. Я вижу, что он прохвост, потому что если ты не говорила о проведении газа, то я это сделал, причем очень и очень доходчиво. […]

Пошли моей жене телеграмму, что ты хотела бы увидеть ее в такой-то день в такое-то время. Ты увидишь ужасную квартиру, но помни, что мебель и всё остальное не наше. То, что на первом этаже слева. […]

Еще кое-что… Видел Ур.[усова] в Москве. Он должен сообщить тебе, как отправить твои деньги в банк, ни к кому не обращаясь. […]

Что касается бумаг, которые ты мне предлагаешь, то я тебе позже скажу, на что я могу согласиться. […]

[13.5.1892; Санкт-Петербург – Вена][514]

[…] Вчера вечером у «курицы» собрался весь свет и графиня Л.[евашова], как обычно. Много говорили о тебе, но хорошо [не упоминая сплетню]. Я, как могу, высказываюсь против твоего выбора жилья – но это несерьезно. […]

Надеюсь, что завтра ты получишь мое письмо и что план, который я предлагаю, тебя устроит. Но я сделаю все, что ты хочешь, и если прикажешь мне немедленно ехать в Венецию – я поеду.