Коллектив авторов – Любовь в Венеции. Элеонора Дузе и Александр Волков (страница 76)

Субъектные люди, те, кто считает себя первой отправной точкой, должны быть очень заметными – тогда всё в порядке. Объектные, с меньшей сноровкой, находят интересы повсюду, – потому что забывают о себе.

Вера, я считаю – субъектный тип – без особого содержания – и что с того? Спасибо, моя хорошая подруга, за все, что Вы мне говорите.

Если я сделал что-нибудь хорошее другим, я был также щедро вознагражден, потому что тем самым я приобрел дружбу с лучшими людьми, которых знал в своей жизни. Я был абсолютно счастлив и если понимаю, что Вы не совсем меня забыли – я счастлив еще больше. Да хранит Вас Бог! А. Волков

[20.7.1892; Венеция – Каполаго]

Дорогая госпожа Дузе, спасибо за Ваше вчерашнее письмо, а также за телеграмму.

Я тотчас отдала их мужу.

Очень сожалею, что Вы беспокоились о нем, я бы написала Вам, если бы не была уверена, что он сделает это сам.

Слава Богу, могу сообщить Вам хорошие новости, он действительно поправляется и восстанавливает силы. Он пьет вино и ест телятину, за что благодарю Вас – он съедает добрую порцию бифштекса, приготовленного в Вашем превосходном аппарате, так что, видите, как мы Вам обязаны!

Однако я не могу свыкнуться с мыслью оставить его здесь одного, и умоляю его поехать куда-нибудь в Швейцарию, чтобы он закончил свои египетские эскизы во время самой сильной здешней жары, потому что именно жара причиняет ему вред – он ничего не потеряет, покинув на это время Венецию, потому что освещение в сентябре гораздо красивее.

На данный момент он предпочитает Швейцарию и одиночество, иначе он мог бы поехать с нами в Англию.

Я очень рада, что Вы сняли дом Дездемоны[524], это Вас успокоит, а так как это только на год, Вы всегда можете сменить его, если он Вас не устроит.

Ваша кровать готова, и она мне очень нравится, прекрасный стиль и такая удобная, ее надо покрасить – работа, которая требует времени, потому что ореховый цвет нужно наносить в несколько слоев, чтобы он стал достаточно заметным.

У Веры всё хорошо и она передает Вам привет, она дважды купалась, но, к сожалению, ей пришлось прекратить это по некоторым причинам.

Думаю, мой муж напишет Вам сегодня, но в любом случае я хочу послать Вам это письмо для того, чтобы Вы знали наши новости.

Как Вы правы, говоря – исключительный! Никто не знает это лучше меня, прожившей с ним двадцать пять лет.

Прощайте, дорогая мадам Дузе, поверьте, пожалуйста, в мою искреннюю преданность и привязанность. Ваша от всего сердца, Элис Волкофф.

[21.7.1892; Венеция – Каполаго]

[…] Вы говорите, что графиня Вурм.[бёк] находится здесь с 17– го числа?

Можно избежать встречи с ней, пока я здесь?

Никто не приходил к нам и мы приказали никого не принимать.

В любом случае, не приезжайте раньше 27-го и позаботьтесь о себе как можно лучше. У меня нет желания видеть Вурм.[бёк], черт ее побери! Поэтому думаю, 27-го Вы можете остаться дома, заявив, что нездоровы. 28-го я бы уехал, а Вы бы пошли смотреть дом с Б.[уффи] и встречаться с Вашей Вурм.[бёк] – когда я уже уеду. […]

Думаю, надо продлить аренду Вашей комнаты[525] еще на месяц, пока не будет готово новое жилище. Вы сразу же обустроитесь в новом доме, так как всё основное сделано.

Через два дня всё будет готово.

В Вашем нынешнем доме будет магазин, поэтому из дома сразу же всё вывезут. В наше отсутствие мы подготовим дрова для спальни. […]

Если Вы приедете утром, покажитесь в восемь часов на балконе или у своего окна. Тогда я приду к Вам в девять. Ваш А.В.

[25.7.1892; Венеция – Милан]

Дорогая госпожа Дузе. Ваше письмо в руках, отвечаю.

Не нужно привозить сюда Буффи.

Вопрос ясен, и более того: кто гарантирует, что Рокамболь не изменит снова своих условий?!

Я думаю, лучше всего отправить Энрикетту с Буффи в Англию.

Вы не должны ехать туда ни при каких обстоятельствах. С помощью Буффи Вы можете отправлять инструкции и пояснения, с которыми ему будет справиться легче, чем Вам.

Приехав сюда, Вы можете написать все, что должен сказать Буффи [ «Рокамболю»].

Примерно следующее:

1) Вы заботитесь об образовании Вашей дочери так, как считаете нужным. Вы воспитываете ее за границей, чтобы дать ей возможность хорошо выучить языки и держать ее подальше от мест, где она слышит о театральных достижениях ее матери и где Вы находите в ее карманах критические статьи [о ней] и т. д. и т. д… Вы отвезете ее в швейцарско-французский пансион, чтобы она могла выучить французский язык в течение двух лет, продолжая при этом образование.

2) В девятнадцать лет (или укажите другой возраст) она сможет жить с отцом, если захочет.

3) До тех пор отец сможет видеть ее один раз в год и для этого ему придется поехать туда, где она находится. Он может писать ей письма.

4) Вы хотите максимально отдалить ее от печалей театральной жизни и всего того, что тесно связано с театральным существованием.

5) Только при этих условиях Вы считаете себя морально обязанной задуматься об обеспечении ее гарантированным куском хлеба.

6) Если, наоборот, она воспитывается им и у него, Вы чувствуете очень мало интереса работать как вол, рискуя здоровьем, постоянно переезжая с места на место, и т. д. для той, чье образование будет зависеть от другого. Поэтому Вы советуете ему оставить всё как есть. Ему нужно только увидеть свою дочь, взять ее к себе на пять – шесть дней, а затем вернуть Буффи, который заберет ее обратно в Дрезден. Позже Вы снова устроите встречу – но всё это должно зависеть от Вас, а не от него.

Без этого Вы предпочитаете согласиться на первое предложение, то есть полностью доверить ему дочь. Нужно, чтобы только один из родителей отвечал за воспитание, если они не проживают вместе. Вы надеетесь вскоре завершить выплату всех долгов и благодаря приобретенному имени откладываете что-то. Не зная его собственных дел и уверенности в том, что он сможет оставить что-то дочери, Вы советуете ему хорошенько об этом подумать. Поэтому лучше всего было бы указать время и место, когда и где Буффи и Энрикетта смогут найти Рокамболя.

Лучше в Англии, и Буффи сможет обо всем позаботиться, пока малышка останется там…

[…] Пока Энрикетта готовится, Буффи может встретиться с Розенфельдтом[526] лично. […]

Будьте уверены, всё будет хорошо – это еще самые маленькие неприятности в жизни!

Были бы только эти трудности!! Нет смысла говорить обо мне с Буффи в этом семейном деле. Другое дело, когда речь идет о театре.

Ему не нужно ничего знать. […] Не показывайте ему это письмо. До свидания [без подписи]

[30.10.1892; Венеция – Вена]

Если это правда – телеграфируйте: «да»[527].

Чтобы Вы поступили так, как Вы поступаете, и не нашли времени написать два слова – это противоречит законам природы.

Чтобы Вы говорили так, как говорили со мной последние два дня – тоже должно случиться нечто сверхъестественное – ведь хороший человек не может вдруг стать плохим, а дружелюбная душа не может подозревать друга без серьезных причин.

Ни одной из этих причин не было.

Итак, вот догадка, к которой приходит мой ум (сердце нет).

Вы сами плохо поступили по отношению к своему другу и Вы это чувствуете.

Только страсть может ослепить и сделать несправедливыми. […] Но это лучшее оправдание! Увы, единственное. Можно простить поступок легкомыслия – от страсти, но нельзя вынести недостатка рассудительности и справедливости в сердце. Это грызет глубже – потому что было бы непоправимо… Я пишу это не для того, чтобы утомлять Вас гипотезами – пишу от чистой грусти и как будто кто-то извне диктует мне, это как своего рода галлюцинация.

Внезапно я почувствовал необходимость писать – без тени насилия в сердце – как человек, который должен скоро умереть – когда всё насилие кажется таким бесполезным и когда в сердце остается только доброе…., но у которого уже нет сил помогать другим жить.

И тогда тоска охватила мое сердце – как Вы, должно быть, страдаете в эту минуту, а потом ужасное желание помочь Вам и ощущение невозможности это сделать… Всё это вдруг приходит мне в голову, и, (если я не сумасшедший) меня пугает, уверяю Вас.

Откуда эти мысли? Если они имеют тонкую связь с впечатлениями, воспринятыми за последние две недели – и если в этом есть правда, знайте, что всегда и везде я прощу слабости тех, кого люблю, потому что я люблю их больше, чем себя, когда люблю.

Мне было бы труднее простить несправедливость, потому что она оказалась бы не недостатком, порожденным ослеплением, а недостатком формирования характера, – а я не хотел бы любить несправедливое сердце и посредственный ум.

Вот как мы любим в моей стране – когда любим по-настоящему. Давайте будем максимально верны нашим друзьям – какое же удовольствие тогда будет жить. Ложь – вот что убивает всё.

Давайте не будем лгать, когда в этом нет абсолютной необходимости. [без подписи]

[2.11.1892; Венеция – Вена]

Ваша телеграмма, полная печали из-за различных мелких хлопот, которыми Вас нагружают, как Вы говорите, вынуждает меня написать Вам, дорогой друг.

Я отложил в этот момент все свои личные обиды, потому что моя печаль тоже была велика, ведь я впервые за два года не имею точного представления о причинах Вашей. Вы не почувствовали необходимости сообщить их мне. […]

Но какой была бы дружба, если бы мы действовали по отношению друг к другу только из чувства взаимности!? Так что давайте не будем обо мне.