Коллектив авторов – Любовь в Венеции. Элеонора Дузе и Александр Волков (страница 72)

Какова та женщина, которая, испытывая привязанность к мужчине, смогла бы сохранить ее, когда этот мужчина станет другим? А лысея, становишься другим. Я не люблю лысых, признаюсь, если только я к ним давно не привык. Всё это заставляет меня думать, что мое время закончилось.

Я больше не имею права ожидать последовательности, поскольку являюсь лучшим доказательством человеческого непостоянства. Я уже привыкаю к мысли, что твое отношение ко мне поменяется, и в глубине души я тебя пойму и прощу. Когда тебя обидели мои слова о том, что я стараюсь контролировать свои чувства к тебе, ты ошиблась.

Я предпочитаю видеть ситуацию правдиво, а если ты хочешь знать, что я чувствую и что всегда чувствовал к тебе, перечитай письмо из Милана, которое сделало тебя такой несчастной.

Все, что я написал тогда остается в моем сердце неизменным.

Единственная сила, которую навязала мне жизнь и без которой я не смог бы существовать, – это не позволять себе выходить из-под контроля.

Именно эта сила гарантировала то, что, несмотря на твой ответ, несмотря на то, что произошло, мое чувство не изменилось, и я сохранил в своей памяти только два неизгладимых и хороших воспоминания. Я никогда не забуду твой приезд – в Венеции, под фонарем на углу улицы, и вечер в отеле.

Мое единственное желание, и уверяю тебя, что это было желание всей моей жизни – быть справедливым. Понимать и прощать.

Какая польза от всей нашей философии, от наших занятий, от нашей работы, если мы забываем о человеке, когда дело касается нас самих? Что ж, когда я говорю, что контролирую свои чувства к тебе, то это только в мыслях – мы люди и этим всё сказано.

Но разве ты не понимаешь, что в глубине души я чувствую к тебе больше, чем, может быть, тебе бы хотелось? Неужели ты не чувствуешь, что хорошее отношение превратилось во мне в настоящую, простую и, если хочешь, банальную – любовь? Разве ты не понимаешь, что я люблю в тебе все? Ты не видишь, что я считаю тебя безупречной с головы до ног? Не понимаешь, что я живу тобой? Что я страдаю без тебя? […] Храни тебя Бог, со мной или без меня, это главное.[…] Если, покинув меня однажды, ты будешь несчастна, из-за каких бы то ни было обстоятельств, не забывай, что я здесь и готов сделать для тебя всё. И что жить с тобой хоть в такой дыре, как Кьоджа или в такой комнате, как у твоего отца, в сто раз желательнее, чем унаследовать мое состояние и жить без тебя. […]

А ты, Леонор, иди своей дорогой, не поддаваясь печали. Запомни хорошенько – давай культуру своему уму. Читай серьезные книги. Пиши и живи не только театром, насколько можешь. Когда ты мне сказала, что Египет и все, что за этим последовало, тебя совершенно не интересовало, я тебя понял, но мне стало жаль тебя.

Научись смотреть на всё глазами других и не связывай все интересы только с собой.

Довольно, я вижу, что я только читаю тебе наставления. «Мы не должны говорить, мы должны действовать… давай поговорим».

Я довольно потрудился, чтобы найти арабские ткани, уверяю тебя. После многих трудностей (из-за языка) я наконец нашел источник. Посылаю тебе тринадцать шелковых платьев. Цена скромная. Все от восемнадцати до тридцати франков за штуку. […] Завтра пойду искать пуговицы для каждого платья. […] Кафтан[493] можно носить на белую рубашку […] Ты знаешь это лучше меня.

Поищу ткани для Геб[494]. Прислушиваюсь к мнению окружающих меня арабов.

Я нашел чудесную серую ткань, которая будет прекрасно сочетаться с белым кафтаном в черную полоску. Желтые ткани восхитительны, хотя и очень яркие, но для вечера хороши, а с коричневым выглядят очень богато. Что ты скажешь насчет остальных желтых?

Еще я взял ткань огненного цвета – она хороша для платья. Тринадцать прекрасных платьев получатся менее, чем за триста франков. […]

Пальто тоже недорогие, от двадцати до тридцати пяти франков за штуку, в зависимости от качества. Надеюсь, у меня будет время всё найти и отправить на корабле во вторник. Значит, ты получишь это около 11-го числа в Триесте.

Надеюсь, ты будешь довольна. […]

А теперь прощай, да благословит тебя Бог!.. Не забывай меня после своего успеха у венгров, австрийцев, валашцев, чехов, тирольцев и tutti quanti[495]. […]

Я благодарю тебя за счастье оживления моего мертвого сердца.

[11.4.1892; Каир – Грац]

[…] Я сделаю всё возможное, чтобы быть в Будапеште 27-го числа. Дай мне знать, смогу ли я остановиться в том же отеле, надеюсь, что да. Жить отдельно было бы невыносимо.

Я собираюсь поискать студию, уверен, что она найдется – хочу изобразить тебя на белом фоне в розово-сером арабском платье. […]

[29.4.1892; Будапешт – Будапешт. Записка, переданная лично в руки: отель «Reine Angleterre», Будапешт, мадам Дузе]

Напишите два слова и отправьте с этим человеком.

Холодно, но солнечно.

Если Вы можете приехать, чтобы немного поработать, то скажите точное время, когда Вы спуститесь – я буду ждать Вас внизу, в читальном зале, около главного входа.

Мы поедем на машине. Если согласны, – я буду там в полдень.

Если не хотите или боитесь холода – я приеду к Вам, только скажите время. Так что если соберетесь приехать в студию, закажите машину прямо сейчас.

Дайте ответ, не указывая адрес на конверте, [без подписи]

[7.5.1892; Дрезден – Будапешт]

Приехал вчера в десять утра. Мои на вокзале, поэтому невозможно телеграфировать. Сделаю это, как только найду свободную минуту. […]

Я волнуюсь за своего сына. Уже три недели ни одного письма, несмотря на мою просьбу и просьбу его матери извещать нас. […] Тем более, что я вчера телеграфировал Коле[496] – и до сих пор (уже сутки) ответа нет! Из Петербурга дорога занимает максимум четыре часа. Мне кажется, что с Вадой[497] случилось несчастье, и Коля поехал к нему вглубь сельской местности, где на данный момент нет никакого возможного сообщения, кроме как верхом на лошади.

Я подожду еще два часа и потом отправлю телеграмму, но кому?…Здраво рассуждая, графине Л.[евашовой]. Мне хочется поскорее уехать отсюда в Петербург, и, если бы я так не волновался, я бы уже это сделал. Но уехать, не имея возможности узнать по дороге никаких новостей, не могу, поэтому подожду. Я предпочитаю снова вернуться до 1 июня и остаться здесь, рядом с тобой, а 15-го числа быть в Венеции. Извини, я не додумался договориться с тобой об адресе для телеграмм.

Лучшее – это в Петербург, Фонтанка, 18 – на мое имя и фамилию.

Без имен владельцев. Давай придерживаться этого. С сегодняшнего дня идо 1 июня телеграфируй на мое имя и фамилию до востребования в Петербург каждые пять дней и только в исключительном случае по адресу Фонтанки. Я телеграфирую тебе отсюда, сообщив с какого дня начать.

Тогда, когда я приеду в Петер.[бург], мне будет так радостно и спокойно на душе!

Я немедленно пойду на почту, спрошу о твоем письме и отправлю это. Моя жена совершенно не беспокоится о Ваде – я же волнуюсь, потому что, хотя и знаю, насколько он ленив, когда дело касается написания письма, считаю, что на этот раз чересчур.

Я готовлюсь к Венеции и планам на лето. […] Напишу тебе завтра письмо о жилище в Венеции. […]

[9.5.1892; в поезде Берлин – Будапешт]

Пишу тебе в вагоне поезда между Дрезденом и Берлином. Я очень хочу, чтобы ты получила письмо о жилище в Венеции, иначе ты сильно опоздаешь, и черновая отделка не будет готова. Можешь прочитать это письмо, дорогая Леонор? Вагон так качает, что я почти не могу писать. Итак, вот что тебе примерно нужно написать:

«Синьор, я получила Вашу телеграмму, в которой Вы сообщаете мне, что принимаете сделанное мною предложение арендовать жилье на три года из расчета восемьсот франков в год.

Детали необходимо было объяснить письменно и в соответствии с переговорами, которые мы провели с Вами в Венеции. Во избежание недоразумений хочу здесь напомнить, в чем должны заключаться работы, которые Вам предстоит выполнить в данной квартире.

1) Стена между первой спальней и второй, где есть деревянный застекленный шкаф и две двери с каждой стороны, должна быть снесена, а потолок двух спален должен стать единым.

Две маленьких ступени должны остаться такими, какие есть. Двери также необходимо убрать, чтобы две комнаты образовали одну. Пол остается таким, какой он есть, то есть с той разницей в уровнях, которая существует в настоящее время – только террасы должны быть в идеальном состоянии.

Проведите газовую трубу в середину каждой из комнат как они есть на сегодняшний день. […][498]

2) […] Потолки во всех комнатах должны быть как следует оштукатурены, но для облегчения работы я прошу Вас просто выкрасить их в очень чистый белый цвет, без всякого орнамента.

3) На кухне внизу и в маленькой спальне рядом с ней Вы должны привести всё в порядок и сделать стены абсолютно чистыми, но не ставьте газовую плиту до моего приезда. У нас всегда будет время это сделать. В общем, прихожая, кухня, маленькая комната и лестница должны быть должным образом оштукатурены и доделаны каменщиками и плотниками, но вы можете оставить покраску до моего приезда.

4) Небольшой мостик через канал, ведущий к входной двери, должен оставаться неизменным на протяжении всего срока аренды. Окна и двери должны быть в порядке, это само собой разумеется. Печи надо расставить по местам, вот и всё. Всё это обязательно нужно завершить к 15 июня, потому что примерно в это время я надеюсь быть в Венеции, чтобы самой дополнительно обустроить жилье и выбрать обои для стен. Можете быть уверены, что я выберу простые обои по тем ценам, что есть сейчас, только мне хочется, чтобы цвета были на мой вкус. Затем я также укажу цвет для прихожей и кухни.