Коллектив авторов – Красная Эстония. Свобода – наша реликвия (страница 48)

– Выучишься ремеслу и будешь работать самостоятельно, – говорила мать. – Ежели пошел бы к Юрману, он тебя устроил бы работать на фабрику, а там куда тяжелее, да и грязнее.

Так и решилось моей будущее!

Рано утром в пятницу мы с матерью собрались на станцию Ристи. Я обнял отца и сестер, кроме маленькой Лийзы, которую жаль было будить, перебросил новые ботинки через плечо, придал лицу «взрослое» выражение и поплелся за матерью к Ристи.

До Михклиского кладбища все было знакомо и я чувствовал себя дома. Но дальше к Казари шли уже незнакомые места. Тут только осознал, что с каждым шагом я все отдаляюсь от дома.

В Таллин прибыли в субботу после полудня. Дядя жил недалеко от железнодорожной станции, на улице Вакзали, 8 (ныне бульвар им. Ю. Гагарина). Мать дорогу знала, я же глазел на все с огромным любопытством. Левее остался какой-то сад. Позднее узнал, что это парк у так называемого пруда «Шнелли». Над деревьями виднелась высокая крепостная стена. Но не успел толком поглазеть по сторонам, как мать остановилась перед одним из двухэтажных каменных домов.

– Вот мы и пришли, – сказала она.

Я сразу же заметил вывеску. На ней красками было написано: «Juukselõikaja. Парикмахерская. Coiffeur». В окне увидел картинки с изображением усачей. Мать открыла дверь и втолкнула меня в помещение. В конце длинного коридора виднелась другая дверь. Мать нажала какую-то кнопку, и за дверью что-то зазвонило. Не успел даже удивиться, как она открылась, и мужчина в белом пиджаке воскликнул знакомым голосом:

– Ну вот и приехали! Проходите, пожалуйста! Я узнал дядю Яана.

Затем я очутился в небольшой передней, где на вешалке висело множество пальто, легких плащей и разнообразных головных уборов. Ого, подумал я, как богат мой дядя, как много у него пальто и шапок! Тут дядя открыл одну из дверей и ввел нас в большую комнату, в центре которой стоял стол, вокруг него стулья, а у стены – шкаф. Яан предложил нам сесть, а сам скрылся за дверью. Вскоре он появился в сопровождении бабушки. Сказал, чтобы мы побеседовали немного, а он пока еще поработает, потом придет обедать.

Пока мама и бабушка разговаривали и одновременно накрывали на стол, я успел ознакомиться с кухней, с находящейся за ней комнатой бабушки и с ванной. Из бабушкиного разговора я понял, что есть еще спальня и большой зал, где находится мастерская. У меня сразу возник вопрос: почему здесь есть отдельно комнаты, в которых едят, спят, умываются, готовят пищу, а у нас в Нуки – одна-единственная комната, где мы и едим, и спим, и умываемся? Когда собрался спросить об этом мать, то вспомнил, что сказал прошлым летом Гетин муж Юри. Он говорил тогда: чтобы понять, почему одни носят дорогую одежду, пьют и едят что пожелают, живут во дворцах и роскошных домах, надо много читать и набираться ума… Поэтому я своего вопроса и не задал. Но все же спросил, что означает слово «мастерская».

– Ну, это комната такая, в которой работают, – ответила бабушка. – Да ты открой дверь и посмотри.

Я так и сделал. В помещении находилось несколько мужчин в белых куртках, проделывавших что-то над головами сидящих перед зеркалами людей. Этим же был занят неподалеку от окна и дядя. Чуть погодя один из мужчин в белой куртке снял с плеч сидящего белую простыню. Человек встал и подал деньги. Мужчина в белой куртке поклонился, несколько раз кивнул головой, а вставший направился в мою сторону. Испугавшись, я захлопнул дверь. А вскоре услышал скрип двери и сообразил, что мужчина вышел. Снова приоткрыл дверь. Теперь в кресле того человека в белой куртке сидел уже другой. Над его головой усердно щелкали ножницы, которыми время от времени постукивали по расческе. Все это показалось мне довольно странным. Но тут с одного из кресел вскочил человек в форме, похожей на мундир нашего деревенского урядника. Волосы у него не были причесаны на пробор, как у других, а стояли торчком. Я подумал, что он должно быть очень сердитый. Дал ли он дяде деньги, я не видел. Он сказал по-русски «до свидания», схватил саблю и зашагал в мою сторону. Опять захлопнул дверь. Открыв ее вновь, я чуть не столкнулся с дядей.

– Что же ты увидел? – улыбнулся он.

– Ничего особенного. А кто был тот, с саблей?

– Офицер, и не какая-нибудь мелкая сошка, а полковник, – ответил дядя и пошел в ванную мыть руки.

Во время обеда в голове у меня вертелось множество вопросов. Но поскольку мне внушали, что вмешиваться в разговор старших нельзя, я молчал.

После обеда решили пойти к Юрманам. Они жили на Фалькпарк (ныне улица Адамсона). Адрес я хорошо знал, так как не раз выводил его на конвертах, когда мать посылала письма.

В дом вошли со двора, поднялись на второй этаж. В начале длинного коридора находилась дверь квартиры Юрманов. Открыла нам тетя Анна.

– О, господи, откуда вы так неожиданно появились? – воскликнула она, всплеснув руками. – Проходите, пожалуйста!

Из другой комнаты нам навстречу вышла белобрысая девчушка – дочь тети Анны – Карин. Ей в ту пору было года три. Тетин муж Юри отсутствовал.

Когда женщины кончили свои неотложные разговоры, стали варить кофе. Только успели сесть за стол, как пришел и тетин муж.

– Вот хорошо, что в город приехали, – обрадовался он. – Нам как раз нужен ученик по столярному делу. Я и сказал, что есть у меня на примете один славный паренек. Думал сразу вам написать.

Я посмотрел на мать и понурил голову. Последовало минутное молчание, и я счел за лучшее выйти в другую комнату. Между тем мать, очевидно, все объяснила, так как немного погодя Юри позвал меня:

– Ну-ка, парикмахер, иди, покажись, ведь ничего непоправимого не случилось. Поработаешь малость и, если не понравится, тогда придешь и скажешь.

На том и условились.

На другой день мать уехала. По дороге на вокзал она что-то обсуждала с дядей. Он еще у вагона повторил: «Будет так, как договорились». Я не слышал, о чем шел разговор, но подумал, что, должно быть, о плате за мое обучение.

Началась самостоятельная жизнь, вдали от родителей и от отчего дома.

Кто-то меня будил. Я не понимал, где нахожусь и почему должен вставать. Тогда меня сильно потрясли за плечо и мне почудилось, что я в Ванакубья и хозяин поднимает меня пасти скот. Наконец сообразил, что подле меня хлопочет бабушка. Она велела сразу же идти в рабочую комнату, дядя, мол, уже ждет.

Дядя держался теперь совершенно иначе – повелительно и как-то по-хозяйски. Он мне объяснил, что я должен делать. Обязанностей набралось много: менять белье на рабочих местах мастеров, чистить все инструменты, столы, зеркала, стулья, окна и двери, выколачивать коврики, щеткой и мокрой тряпкой протирать полы в мастерской, передней и в коридоре; раз в неделю мыть полы, а в слякоть – каждый день. Все это требовалось сделать к началу рабочего дня.

За утренним кофе бабушка в свою очередь раздавала поручения: я должен был ходить за хлебом и молоком и, если потребуется, бегать на рынок.

Когда открывалась мастерская, в передней надо было принимать от клиентов, а потом подавать им верхнюю одежду. Одновременно требовалось быть на виду у мастеров, чтобы при первой необходимости почистить инструменты, подмести упавшие на пол волосы и наблюдать за работой парикмахеров, чтобы научиться ремеслу. Времени для этого, к сожалению, оставалось очень мало.

Старание и настойчивость приносили все же свои плоды. Вскоре мне позволили работать за последним креслом с машинкой для стрижки волос. Клиентами были в основном мальчишки. Некоторые дядины знакомые стали доверять мне свои бороды. Понемногу у меня появилась свою клиентура. Мастера, конечно, косились – ведь убавлялся их заработок!

Позднее, когда взяли еще одного «мальчика», я мог работать почти весь день. Но утренняя уборка и чистка инструментов все же лежала на мне. От этого я избавился только, когда дядю мобилизовали в армию и он передал мастерскую новой хозяйке. Это была своеобразная женщина. Свободно владела французским, немецким, английским, русским, латышским и эстонским языками. Любила изысканно одеваться и держалась с подчеркнутой элегантностью. Она откуда-то приехала в Таллин, кажется из Риги, и купила мастерскую. Работу парикмахерской не знала вовсе и «коммерческого гения» из нее не получилось. Через некоторое время, когда я уже работал в другом месте, она продала заведение.

Теперь я имел профессию, которая кормила меня, но неосуществленными оставались и моя мечта, и желание отца – учиться дальше, изо всех сил приобретать знания. Я с завистью смотрел на школьников, которые осенью, в начале учебного года, сидели передо мной в кресле парикмахера. А однажды об этом зашла речь с одним из клиентов.

– Дальше учиться? Почему бы и нет! У меня уже двадцать семь лет за спиной, а по вечерам хожу в школу! – горячо говорил он. – Хочешь, сведу тебя туда, может примут еще?

В следующий вечер мы пошли на улицу Сууре-Клоостри (ныне Ноорузе). В древнем здании, где помещалась школа, нам вскоре удалось встретиться с директором.

– Ничего не поделаешь, – пожалел он. – Поздно. Приходи будущей осенью.

Все разом рухнуло. Пошатываясь, я направился к двери.

Мой провожатый остался все еще что-то энергично объяснять. И вдруг услышал окрик директора:

– Молодой человек, вернись-ка обратно.

Я подошел.