Коллектив авторов – Красная Эстония. Свобода – наша реликвия (страница 50)

Эстонский народ энергично вступил на путь новой жизни, начал строить вместе с братскими народами свое социалистическое государство.

В ночь на 23 ноября 1918 года[61] я проснулся от сильного стука по водосточной трубе. Тетин муж Юри встал и открыл форточку. Он что-то произнес в полголоса, затем последовал краткий разговор с кем-то стоявшим внизу. Что дело было серьезным, я понял по поведению Юри. Он отскочил от отца и стал быстро одеваться.

Между тем проснулась вся семья, кроме маленькой дочки Юрманов Марты. Юри всех торопливо успокоил, сказав, что поедет вместе с другими рабочими в Кейла. Зачем – об этом он умолчал. Только позднее выяснилось, что рабочие-красногвардейцы, а вместе с ними и Юри, поехали туда, чтобы преградить путь на Таллин войскам кайзеровской Германии.

Империалисты начали наступление на первое социалистическое государство в надежде штыками кайзера Вильгельма разгромить Советскую власть.

25 февраля утром, выйдя на улицу, можно было увидеть какие-то флаги на некоторых домах. Я никак не мог понять, что это может означать. По тротуару фланировал некий прилизанный человечек. Может он знает?

– Скажите, пожалуйста, какой нынче праздник?

– А вы разве не слыхали, что сегодня в двенадцать часов в город войдут германские войска?

В военных делах я мало что смыслил и усомнился:

– Почему вы так думаете? Им ведь могут помешать.

– А кто им помешает? – съязвил он. – Немцы уже в Нымме. Красногвардейцы бегут в порт и лезут на корабли.

Я понял – это не наш человек и быстро отошел.

В центре города толпилось много людей. У одних был надменный вид, у других – озабоченный и удрученный. Действительно, в двенадцать часов на улице Виру появились германские солдаты на велосипедах. Господа ликовали. Из окон верхних этажей бросали цветы, папиросы и конфеты. Разря. женные дамы кинулись обнимать и целовать велосипедистов.

На улицах появились какие-то старушки с лорнетами, мужчины в пенсне и цилиндрах. Это были местные немцы и так называемые «онемеченные» эстонцы. Показались и отпрыски буржуазии – гимназисты и реалисты с белыми повязками на рукавах, усердно предлагавшие свои услуги немецким солдатам.

Со стороны порта слышались выстрелы. Немцы пытались помешать эвакуации и уходу кораблей. Я побежал на Вышгород. С лестницы Паткуля можно было наблюдать за всем происходящим.

Над кораблями летали немецкие аэропланы и сбрасывали бомбы. С кораблей отвечали ружейным и орудийным огнем. Немцам не удалось осуществить свой план и сорвать эвакуацию. Позднее говорили, что один германский аэроплан был подбит и упал под Васалемма в болото.

Я долго стоял на лестнице. Балтийский флот ушел в легендарный «Ледовый поход» в сторону Хельсинки и оттуда дальше в Кронштадт. Это был беспримерный подвиг, так как в ту зиму море покрылось толстым слоем льда и путь приходилось пробивать метр за метром.

Сейчас об этой ледовой эпопее напоминает устремленный к небу обелиск на Маарьямяэ.

Что будет со мной? Что делать дальше? Эти вопросы мучили меня по дороге домой. Юри Юрмана, своего учителя и советчика, я с той ночи, когда он уехал в Кейла, больше не видел. Дома, при виде заплаканного лица тети и без лишних вопросов стало ясно, что Юри все еще не возвращался. Успокоил ее, как мог, выразил уверенность, что Юри, наверное, уехал с флотом.

Работать стало невмоготу. В парикмахерской в кресло уже не садились знакомые рабочие, с которыми можно было посоветоваться. Они больше не приходили. Появились новые, чужие лица. Боялся, что кто-нибудь укажет на меня пальцем: «Он был связан с большевиками!»

Страх имел основание – по стопам немцев шла смерть, обильно лилась кровь…

Прощай, родная сторона!

Все решилось неожиданно. Однажды, возвращаясь с работы, я еще издали заметил в воротах нашего дома извозчика в кругу женщин. Подойдя ближе, увидел там и тетиных дочек Карин и Марту. Тетя стояла около чемоданов и узлов…

Увидев меня, без лишних слов скомандовала:

– Карла, иди, уложи быстренько свои пожитки и неси сюда! Сейчас поедешь со всеми вещами и будешь ждать нас.

– Зачем? Куда я должен ехать?

– Куда? Ты что, хочешь под германцем остаться? – вспылила тетя.

– Да нет. Ты же знаешь мое отношение к ним.

Тетя что-то буркнула. Потом махнула рукой. Я понял – надо не разговаривать, а действовать.

Я уложил свой небогатый скарб. Выйдя из дому, осмелился все же еще раз спросить:

– А родители, я их больше так и не увижу?

– Ежели сразу поедешь, может тогда и увидишь.

Пару часов спустя мы сидели в теплушках. В эшелоне ехало много таллиннских рабочих с семьями, не хотевших оставаться под пятой германских оккупантов. Поздно ночью поезд прибыл в Нарву, а рано утром – на станцию Комаровка. На одной из железнодорожных веток эшелон стали разгружать.

Радостные возгласы, объятия, поцелуи. Вновь встреча с отцами, мужьями и знакомыми – с теми, кто эвакуировался раньше.

Тетин муж Юри, живой и здоровый, тоже был здесь. Волнения последних дней вылились теперь в слезы радости.

Тетя от меня скрыла, что перед эвакуацией Юри ночью заходил домой, но меня и детей не разбудили.

Мы не успели еще толком наговориться, как раздалась команда снова садиться в вагоны. Эшелон направлялся дальше.

Пасмурным утром мы прибыли в Петроград. Я с благоговением смотрел на город, где рабочие во главе с Лениным одержали победу. С вокзала извозчик подвез нас к большому кирпичному дому, в котором нам предстояло жить.

Эвакуированных из Эстонии рабочих направили на заводы, фабрики и в различные мастерские. Тетин муж Юри стал работать в железнодорожных мастерских Балтийского Вокзала. Спустя некоторое время я устроился в одной из парикмахерских. В свободное время знакомился подробнее с городом. Кое-где можно было еще заметить следы бурных революционных дней. На н которых улицах валялись куски колючей проволоки, мешки с песком… Перед заводами и наиболее важными учреждениями патрулировали красногвардейцы. По вечерам на улицах появлялись вооруженные отряды рабочих, солдат, матросов.

Город жил суровой жизнью. На человека выдавали только осьмушку хлеба. На фабриках и заводах рабочие в иные дни получали еще добавочных полфунта. С мясом дело обстояло куда хуже – его почти совсем не видели. Тяжелым положением пользовались спекулянты. За продукты они заламывали неслыханные цены.

Несмотря на холод и голод в городе царил порядок. Все трудились самоотверженно, с революционным подъемом, закладывая фундамент новой жизни.

В одно воскресное утро мне вспомнилось, что племянник Юрмана Александр служит на флоте. В Таллине Сассь, как его называли, часто бывал у нас. Решил его разыскать. Это оказалось не так-то просто. Только неделю спустя мне удалось увидеться с ним. Семья Юрманов была, конечно, очень обрадована, когда я привел их родственника. А для меня дальнейшие посещения Сасся и его товарищей стали большой политической школой.

Жизнь наша в Петрограде кончилась неожиданно. Из-за тяжелых условий с продовольствием большую часть эвакуировавшихся из Таллина решено было переселить в восточные районы. Мы снова оказались в теплушках.

Страна переживала огромные трудности. Стояли многие заводы и фабрики. Не хватало хлеба. Люди ходили от села к селу, ездили из города в город в поисках продуктов и создавали на железных дорогах заторы. Вокзалы были переполнены людьми с мешками, узлами и чемоданами, ожидавшими отправления поездов. Места в вагонах в прямом смысле слова брали приступом.

Однажды утром, когда мы проснулись, наш эшелон стоял на запасном пути какой-то станции. Решили, что, наверное, опять много времени уйдет на добывание топлива для паровоза. Это нередко случалось в дороге. Но потом кто-то сообщил, что здесь мы и останемся. Жить на первых порах будем в вагонах. Рабочие железнодорожных мастерских Таллина поступят на работу в здешние железнодорожные мастерские станции Вятка II.

Местные рабочие встретили нас дружески и относились к нам как к товарищам по борьбе. Наш вагонный поселок стал как бы частичкой Эстонии.

С продовольствием здесь было гораздо легче. Можно было свободно купить мясо, молоко и хлеб. Крестьянки из ближайших деревень торговали прямо около наших вагонов. Большим спросом пользовались картофель и ватрушки.

Город стоял на левом берегу реки Вятка. Дома были преимущественно деревянные, в один-два этажа. В центре города за высокой каменной стеной находилось что-то вроде кремля; там же красовался Успенский собор. Неподалеку оттуда огромные ворота вели в большой городской парк у реки.

На другом берегу простирался луг, служивший горожанам местом отдыха. По воскресеньям там танцевали, звучали музыка, песни.

Некоторое время я служил в отряде железнодорожной охраны, без сожаления оставив парикмахерскую. В нашу задачу входило поддерживать порядок на станции и в ее окрестностях, а также задерживать мешочников – спекулянтов хлебом. В конце апреля 1918 года я вступил добровольцем в Красную Армию. Меня оставили служить в Вятском губернском военном комиссариате.

С наступлением осени местные органы власти приняли меры по переселению людей из вагонов в город. Была создана и эстонская секция при Вятской организации большевистской партии. Я как сочувствующий присутствовал на собрании, когда выбирали временный комитет в составе пяти членов. Председателем комитета стал Ханс Кийласпэа, помощником председателя Александр Блауфельдт, секретарем Иоханнес Ильмтал и помощником секретаря Александр Оя.