Коллектив авторов – Книга Z. Глазами военных, мирных, волонтёров. Том 1 (страница 38)
В их руках кресты смотрелись особенно зловеще.
Отведя взгляд от всего этого ужаса, я увидел на стене икону Божией Матери. Рядом с ней — горящая лампадка. Я снова расплакался.
Недаром это единственная военная часть в России, попав в которую по призыву любой срочник имеет право в любой момент отказаться от службы и тут же быть переведённым в общевой сковое подразделение. Наверное, даже биологически ненормально видеть столько трупов своих собратьев. Душу разрывают противоречивые чувства, голову — неутешительные мысли. Хорошо, что Шестой погиб в госпитале в Петербурге, а не на поле боя. Хорошо, что ему не пришлось пройти через этот адский конвейер.
Спустя какое-то время у меня начала слишком кружиться голова, и я покинул ангар.
На улице солдатики, на десять лет моложе меня, разгружали какой-то «Урал» с телами: небрежно сбрасывали мертвецов на носилки с метровой высоты. Иногда от тел что-то отлетало или что-то из тел вываливалось. Я не смог на это смотреть, грубо подлетел к солдатам и ударил одного по рукам: «Аккуратнее, блядь, это же люди!» Парни, оглядев мою песочную полевую форму, отнеслись к требованию с пониманием и стали принимать тела на руки, а не сразу бросать на носилки. Только в этот момент я обратил внимание, что все вокруг — в пиксельной форме или вообще в гражданском, и только я — в песочном койоте. Кроме меня в койоте были только некоторые покойники.
Через несколько часов вернулся Корнет с моими документами.
— Сержант Бастраков! Ваш борт завтра в 9. Построение в 8.30. Можете остановиться у нас или можете поехать в город — если есть к кому.
Я выбрал второй вариант, хотя и ехать мне было некуда. По пути на выход я встретил одного из моих попутчиков. В руках у него был тот самый мешок с «ДНК» — останки сгоревших танкистов.
— А как их опознавать-то будут? — спросил я.
— А чёрт знает. Мы ещё с Чеченской-то не всех опознали, до сих пор у нас лежат.
В гостиницу я прибыл уже сильно за полночь в крайне подавленном состоянии. Так как после ухода «Букинга» отечественные сервисы бронирования я так и не освоил, отель был выбран случайно. На ресепшене меня встретил субтильный и чрезвычайно обходительный мальчик-хостес: с порога налил воды, помог занести вещи, стряхнул с моего плеча какую-то прилипшую пакость. Лишнего не спрашивал и всячески старался повеселить. На секунду мне даже показалось, что он со мной флиртует, и, несмотря на природную гомофобность, я принял ухаживания этого андрогинного юноши с благодарностью.
— Мне кажется, вам надо покушать. Наше кафе уже не работает, но, если хотите, я сделаю вам яичницу.
Принимать от него еду в качестве дополнительной услуги мне показалось чрезмерным, поэтому я решил найти работающий ресторан. Постояв под контрастным душем и переодевшись в гражданскую одежду (я называю её «костюм человека»), я обратился к онлайн-картам. Военная форма настолько пропахла трупами, что пришлось спрятать её в шкафу — чтобы ничего не напоминало о месте, в котором мне довелось побывать.
Интернет предложил мне единственное работающее место в пешей округе: некий ночной клуб прямо в том же здании — буквально над моей головой, этажом выше. Меню обещало сырный суп и пометку «18+».
«Ночной клуб» оказался недоборделем, зачем-то притворяющимся стриптиз-клубом. Среди по сетителей — исключительно военные. Потасканные, усталые, немолодые и всеми силами старающиеся развеселиться. Девочки были точно такими же: обшарпанными и медлительными. Девочки шныряли от гостя к гостю туда-сюда, виляя полуобнажёнными попами и голыми грудями. Несмотря на вульгарную южнорусскую пластику губ и украшенные синяками ноги — зрелище было вполне приятным. Тела, тела, тела. Наконец-то живые тела. Наверное, Шестой никогда не был в подобных заведениях: слишком он был робкий. Представляю, какой фактурный и жирный он мог бы сделать отсюда фотосет с отдыхающими военными. Их грязные берцы, патриотические шевроны и рейдовые рюкзаки на фоне «расслабляющего» убранства выглядели очень сильно. Что-то подобное по духу я видел только на фото с войны во Вьетнаме.
Дождавшись официантки, я заказал сырный суп, 300 грамм джина, литр тоника и ведро льда. Сцена с пилоном всё время пустовала — что меня несколько огорчало. Залипать пришлось в чужое веселье за соседними столами: солдаты почему-то всё время смущались, когда девочки что-то предлагали им из меню.
Наконец и ко мне подползла пышная виктим-ная девочка. Буквально — подползла на коленях. Уставившись мне в глаза и сделав мини-тверк попой (видимо, местный аналог реверанса), девочка положила рядом со мной буклет.
Причина смущения вояк сразу стала ясна — «Crazy меню» настойчиво предлагало весьма экстремальные услуги в стиле БДСМ и шире. Среди позиций можно было найти «фистинг», «урология», «бондаж», «зажимы», «унитазные игры», «имбирный страпон» и «мумификация», что бы это ни значило. Все услуги имели две опции: «подчинение гостя» и «подчинение актрисы». Подчинение гостя — значительно дешевле.
Оглядев публику вокруг, я мысленно представил, кому из каких солдат какая услуга подойдёт. Надеюсь, каждый из них тогда отдохнул и не постеснялся выбрать то, что ему необходимо. Компенсаторика — лучшая терапия, а психическое здоровье русских солдат — это важно.
Интересная атмосфера царила в углу возле барной стойки, куда приходили девочки, чтобы отдохнуть от общения с гостями. За баром сидел второй в этом клубе мужчина в гражданском — и тоже пил джин-тоник.
— Плохой здесь джин, — я решил завести разговор, была необходимость непринуждённой социализации.
— Простите, ну в смысле плохой, я сам его выбирал, это очень хороший джин. Леночка, принеси от него бутылку! — мужчина оказался хозяином сего безобразия.
— Всегда здесь столько солдат?
— А кто ж ещё будет куролесить в четыре утра в среду.
Хозяин борделя оказался весьма интеллигентным и эрудированным человеком, знатоком музыки, кино и даже немецкой классической философии. Последующие два часа я провёл с ним в светских беседах, делая вид, что я не имею никакого отношения к войне, не политизирован и занимаюсь дистрибуцией детской литературы.
— Это очень растущая ниша рынка, сам подумывал вложиться!
Помимо прочего, мой собеседник оказался родом из Донецка. Отношение к происходящему выразил просто: «Бедный мой город».
Построение я, конечно же, проспал — снил ся сон, что яндекс-курьер принёс мне оторванную по плечо руку с шевроном «ТЫЛ-22» в огромном зиплоке. Чья рука — мне выяснить так и не удалось: в чате команды мне все подтвердили, что целы. Руку я решил положить в холодильник.
Прибыл я в часть чёрных тюльпанов уже на погрузку тел в «Уралы», чтобы везти их на аэродром. Двухсоткилограммовые короба иногда тяжело было поднять и вчетвером, и я знатно подорвал спину. Недосып и похмелье также давали о себе знать, и на погрузке я вечно подводил своих попутчиков — тоже сопровождающих, но с одним отличием: их гробы были при них.
Фото автора.
«Спецборт» же оказался совсем небольшим и изрядно потрёпанным грузовым самолётом, возможно даже тем самым Ан-12. Условия спартанские — располагаться пришлось прям на полу на своих рюкзаках: предусмотренные сидения были либо заставлены гробами, либо завалены каким-то хламом. Борт люто продувался, всё скрипело, тряслось, гудело, и из доступных услуг была только возможность иногда покуривать и беспрепятственно подходить к кабине к пилотам, чтобы разглядывать панель управления. Никаких дверей и перегородок между кабиной и грузовым отсеком не было.
Путь оказался куда длиннее, чем я ожидал: нам предстоял не прямой перелёт Ростов-Петербург, а настоящий тур по городам Золотого кольца России. К тому же самолёту требовалось каждые три часа заправляться.
В Иванове я впервые за год увидел сугроб и был искренне ему рад; во Владимире я поскользнулся на рампе и шлёпнулся прямо под ноги курсантов, встречающих нас воинским приветствием; в Суздале и Вологде я решил не выходить и кутался в какие-то мешки и тенты — слишком было холодно.
Во всех городах мы выгружали часть гробов, передавая их местным военным. Сокращалось и количество сопровождающих: до Питера и вовсе долетел только я.
В перерывах между выгрузками тел и дозаправками я умудрялся проваливаться в сон, но от кошмаров быстро просыпался, кричал и бредил, чем ни разу не смущал своих попутчиков. Снились трупы, расчленёнка и повторяющийся сюжет, что я не могу найти гроб Шестого. Где я только не терял его тело: плывя на лодке, сидя в баре и летя в самолёте. Везде я осознавал, что гроб должен был быть со мной, но обнаруживал, что его нет, что я его потерял — и в панике просыпался.
Приземлились под Питером мы где-то подле полуночи: весь полёт занял около
Пока ловил машину, получил СМС от военкома Набережных Челнов: Лёху Шестого распорядились хоронить с почётным караулом, залпами и оркестром. Это меня порадовало.