Коллектив авторов – Книга Z. Глазами военных, мирных, волонтёров. Том 1 (страница 15)

Наконец время работы в городе закончилось, мы погрузились на машины и отправились в Донецк. Разместившись, коллега вспомнил про баллистические очки и каску. Он сразу же надел их и начал записывать видеообращения своим друзьям (видимо, тем же, которым давал инструкции относительно своей гипотетической пропажи). На моё замечание о том, что интернета не будет ещё часа полтора, коллега беззаботно ответил, что сразу отправлять видеообращения он и не собирается, скинет ближе к ночи, чтобы ребята поволновались и «прочувствовали у себя там в тылу, бля, чем я тут вообще занимаюсь». После этого коллега поправил каску и начал записывать очередное видео: «Это пиздец, братан. Я видел преисподнюю, на хуй, такое словами не описать», — привычно надиктовывал он шаблонный текст.

В Донецке мы отправились поесть и выпить в тот же самый «Хэппи Лайф». Коллега проставился в честь боевого крещения, в целом освоился, получил от организма порцию коктейля из тестостерона, кортизола и адреналина, а потому стал куда увереннее. Он уже гораздо свободнее вписывался в компании, сыпал впечатлениями от своего визита в город («Ну понятно, пиздец, жмуров до хуища, да, крепко стоял укроп, пока не выкосили»), договаривался о новых выездах на самые опасные направления и записи интервью.

Домой снова шли вместе. Когда мы переходили через площадь Ильича, над головой что-то просвистело и с ярким разрывом ударило на другой стороне Кальмиуса, километрах так в полутора от нас. За те несколько секунд, что я смотрел на разрыв, коллега сориентировался и занял крайне удачное укрытие за постаментом памятника Ленину. Выждав минуту, он вышел на открытое место и резко протянул мне руку для прощания.

— В пизду эту передовую. С завтрашнего дня сижу в гостинице, хер мне чего начальство сделает, пусть сами под снарядами бегают.

У меня сегодня второй день рождения, на хуй.

Я пожал ему руку, он развернулся и пошёл в сторону своего дома.

После этого вживую с коллегой мы в Донецке уже не пересекались, потом его командировка подошла к концу, а ещё через пару недель закончилась и моя. Я привычно стоял в очереди на погранпереходе Успенка, там, как и всегда, вяло переругивалась за место в очередях толпа южанок-челночниц, испуганно жались к подоконникам, заполняя миграционные карты, беженцы с детьми. Чтобы чем-то занять очередь, офицеры пограничной службы включили телевизор, установленный в помещении перед окнами паспортного контроля. Федеральный канал передавал одно из многочисленных военнополитических ток-шоу. Среди его гостей я обнаружил и коллегу. На нём была военная форма, всё ещё не потерявшая магазинного блеска, из нагрудного кармана, заложенные дужкой внутрь, торчали дорогущие очки — «Рэй-Бэны».

«Я военкор, прошедший горнило Донбасса, я видел весь ад этой войны, не сомневайтесь, вы можете доверять моим словам», — заканчивал коллега свою эмоциональную речь. Подошла моя очередь, и я потащил рюкзак к окошку пограничника.

Сувенир

90 процентов времени на войне — это ожидание. Бывает оно двух типов: медленное и моросючее. Во время медленного ожидания вы знаете, что вот-вот должно начаться, но нач нётся точно не скоро. Такой тип ожидания ещё куда ни шло, можно залипнуть и почитать книжку. А вот моросючее ожидание — это совсем другая история. Вы не просто знаете, что вот-вот должно начаться, вы знаете, что начаться может в любой момент. Продолжаться такое ожидание может несколько часов. Всё это время окружающие бегают, истерят и выкуривают тонну сигарет. Таким было и это ожидание. Мы направлялись в Изюм через ЛНР, в Старобельске колонна неожиданно остановилась. Первая машина довела по рации, что у одного из автомобилей проблема с движком, устранение поломки займёт минут 15 край. Все желающие потянулись к магазинчику за водой и сигаретами.

Следующие два часа я провёл, привалившись к колесу нашего пикапа, куря одну за одной и прикидывая, есть ли у меня десять минут, чтобы отбежать поссать. Ответ на этот вопрос был совсем не очевиден, потому что вдоль нашей колонны постоянно бегали водители и пассажиры соседних экипажей с криками, что стартуем мы примерно через минуту. В конце концов кто-то психанул и решил оставить сломанный грузовик в Старобельске. Мы же, как единственная машина со свободными местами, должны были принять двух его пассажиров. Мы расселись по своим местам, сзади хлопнули двери, в зеркале заднего вида пронёсся кусок рукава форменной рубахи. «Поехали», — сказал сзади неестественно суровый голос, и я обернулся, чтобы рассмотреть наших новых пассажиров.

На этих двух парней я обратил внимание ещё в Луганске. По городу не прилетало уже несколько месяцев, однако на точку, откуда мы должны были стартовать в сторону Изюма, парни пришли уже в бронежилетах и касках. Настолько обвешанных снаряжением людей я не встречал за все месяцы на войне. Казалось, что по своему подсумку у них было буквально для каждой вещи. Снаряжение пестрело камуфляжными расцветками: койот, олива, мультикам, пиксель. Венчала композицию каска одного из парней: она была от уставного комплекта «Ратника», который выдавали во время сирийской кампании. Чехол-то у неё в принципе укладывается в мои личные представления о бежевом, но вот цвет самой каски, которая игриво выглядывала из-под чехла вояки, описать сложно. Лучше всего это сделали сами военные, прошедшие через Сирию: такой тип камуфляжа они называли «поросячка». Карикатурности парочке добавляло то, что один из них (как раз таки обладатель «сирийской» каски) по комплекции напоминал борца-сумоиста, а его напарник ростом был где-то в метр шестьдесят, тощ, сутул и сухопар. Пацаны оказались военнослужащими каких-то информационных войск, их нужно было доставить к месту службы в Изюм.

Оказавшись в нашей машине, парни сразу же решили продемонстрировать, кто здесь гражданские лохи, а кто реальные псы войны. «Так, окна опустили, музыку выключили, мы на войне, на хуй, тут шутки кончились», — с напускной суровостью сказал обладатель сирийской каски. Впрочем, довольно быстро парни увлеклись разговором и перестали обращать на нас внимание.

Тема разговора была довольно важная: наши попутчики обсуждали, как именно стоит распределять на себе снаряжение в бою. Тощий оказался адептом ношения всего и вся на поясе, «варбелте». «Пойми, — втолковывал он товарищу, — тебе под обстрелом ползти придётся, а как ползти в разгрузке, либо торчать сильно будешь, либо всё проебёшь». — «Ну хуй знает, — отвечал Толстый. — Я ползать, на хуй, не собираюсь. Я всю снарягу себе собирал под штурм». Вопрос, что именно он собирается штурмовать, уже был готов слететь у меня с языка, но задать я его так и не решился.

За следующие несколько часов я выслушал дискуссии о плюсах и минусах «безухих» касок, тактических рукоятках на автомат, проблемах АК-12[40], способах тактической перезарядки и лучших способах работы в «двойках» при зачистке зданий. Дело своё парни знали крепко. В разговоре то и дело мелькали дикие суммы, потраченные ими на покупку снаряжения.

В процессе поездки, правда, вскрылся неприятный момент. На одной из дорог, уже между Купянском и Изюмом, мы потеряли визуальный контакт с колонной и пытались выйти на связь. Пассажиры резко потухли. Оказалось, что оружия у них с собой нет («в нашей части не положено»), а даже если бы и было, то нашим главным аргументом всё равно остался навык водителя — ни один из знатоков множества методов тактической перезарядки из автомата не стрелял. Примерно полчаса ребята молчали и даже не высказывали никаких претензий по поводу всё ещё игравшей в салоне музыки. Вскоре визуальный контакт с колонной восстановился, и на заднем сидении пикапа возобновилось шоу «Тактикульный приговор».

В Изюм мы прибыли уже затемно. Из-за этого пацаны сидели на измене, они опоздали в часть. «Выебут, точно выебут», — периодически шептал Толстый. Одна из наших коллег, по дороге принявшая на грудь, вызывалась сопроводить ребят до комендатуры, куда они, собственно, и должны были приехать, по ночному Изюму. В комендатуре то ли испугались её напора (в дверь она била ногой, выкрикивая позывные доставленных бойцов), то ли были ещё более пьяны. Парни решили ночевать с нами, отсрочив казнь за опоздание на утро.

С утра они довольно суматошно собирались. «Не забудь ни хуя, блядь, столько бабок заплачено», — периодически помыкал напарника Толстый. Сам он не смог забраться в кузов пикапа, забитый нашими вещами и гуманитаркой для подразделений, стоявших в «Шервудском лесу»[41]. Тощий практически целиком погрузился в машину и периодически выкидывал оттуда какие-то сумки. «Я тя прошу, бля, только ни хуя не проеби. Каску не проеби, я её еле напетлял», — нервно выхаживал по двору его толстый коллега. «Бля буду, не проебу», — рапортовал утробный голос из глубин пикапа в ответ на каждую реплику.

Несколько дней спустя мы вернулись в Донецк. Я принялся разгружать вещи из кузова пикапа. В глубине его обнаружилась каска весёлой «поросячьей» сирийской расцветки.

Рядом, скомканный и смятый, лежал чехол.

Шлем российского солдата. Фото Дмитрия Плотникова.

«СЕМЕРКА»

Кирилл Имашев, доброволец, журналист, нацбол