Коллектив авторов – Книга Z. Глазами военных, мирных, волонтёров. Том 1 (страница 14)

Расчёт оправдался: внешний вид мой не вызывал вопросов ни на границе, ни в самом Донецке. По мере того как ситуация накалялась перед 24 февраля, он даже пару раз выручал ме ня. 18 февраля в центре Донецка взорвали машину начальника управления Народной милиции ДНР Дениса Синенкова. Я писал репортаж в кафе неподалёку и решил сходить на место взрыва может, удастся сделать пару кадров и выделить какой-нибудь эксклюзив. Пока я торопливо шёл через парковку (напоминаю, что на мне пальто, из-под которого торчат пусть и не параднокостюмные, но всё же чёрные брюки, а в руках я несу портфель с ноутбуком), рядом с визгом остановился микроавтобус со спецназом МГБ[38]. Вооружённые парни в бронежилетах побежали в сторону взорванного УАЗика. По наитию побежал вместе с ними и я, каким-то образом оказавшись между спецназовцами в момент прибытия на точку.

Спецназ начал окружать место взрыва, а меня выцепил глазами распоряжавшийся на месте милицейский чин. Я решил, что сейчас он сначала проверит документы, а потом настойчиво попросит покинуть место происшествия, однако вместо этого чин начал докладывать. Я узнал о проведённых мероприятиях (прибежавший вместе со мной спецназ оцепил парковку с целью недопущения на него зевак) и первых версиях случившегося (версии отсутствовали). Особого эксклюзива из этой ситуации сделать не получилось, хотя фото я отснять смог. Кто я такой, к какому ведомству я принадлежу, есть ли у меня удостоверение — эти вопросы не волновали никого. Ну, ходит задумчивый мужик в пальто с портфелем на месте взрыва, значит — не просто так, явно ведь не по своей воле, задание!

Несколько дней спустя мы с коллегами приехали снимать последствия обстрела на Шахтёрской площади. Пока они готовили штативы и настраивали камеры, я побрёл к воронке от мины. Неподалёку от неё, прямо под стеной недостроенного бизнес-центра лежа-" ли двое погибших, у одного из которых непрерывно звонил в кармане мобильный телефон. Пока я смотрел на это в некотором ступоре, ко мне подбежал сотрудник МЧС и доложил, что обстрел вели из миномёта калибра 120 миллиметров, есть двое «двухсотых», чьи личности сейчас устанавливаются. «Благодарю за службу», — пробормотал я и направился к машине.

Правда, через несколько дней стиль пришлось всё-таки сменить. Сначала в Горловке группа местных, контуженных при недавнем обстреле их двора и уже успевших отпраздновать факт того, что прилёты удалось пережить, из-за моего пальто и синего журналистского бронежилета моего коллеги Приняла нас за группу наблюдателей ОБСЕ[39]. От суда Линча мы были спасены водителем. Мужички долго извинялись, что приняли представителей «самой честной в мире российской прессы» за ОБСЕшников, доверия к которым у них не было никакого. Вторая история оказалась ещё веселее.

Я впервые направился в прифронтовую зону. Как это часто бывает, поездка получилась спонтанной, и купить более подходящую к ситуации одежду я не успел. Первые косые взгляды я начал ловить ещё у здания пресс-службы Народной милиции, от которого отправлялась колонна с прессой. Все журналисты выглядели как минимум по-походному, а в некоторых случаях максимально тактикульно, пару человек я даже перепутал с военными. К нам подошёл сопровождающий и спросил, где мой бронежилет. Я пошире распахнул пальто и показал броник. Военный тяжело вздохнул, а я переодел бронежилет сверху на пальто, чтобы в дальнейшем избежать подобных вопросов. Мы направились в село Бугае.

На местных наша толпа произвела фурор. Но если к людям в форме они уже привыкли, то я в картину происходящего явно не вписывался. Люди с интересом выходили из своих домов и перешёптывались: бронежилет поверх пальто, каска, брюки, портфель. Все принимали меня за представителя официальных властей ДНР. Я с лёгкостью набрал материал для репортажа, потому что буквально каждый из местных стремился поделиться со мной своими бедами, пожаловаться на что-то и с радостью позволял проводить видеофиксацию разрушений. «Вы уж там доведите ку да-то», — доверительно шептали они, прощаясь.

А солдаты… Солдаты смотрели на меня как на мудака.

Вернувшись в Донецк, мы засели праздновать первый совместный выезд. В застольной беседе коллеги из-за внешнего вида выдали мне позывной Прокурор. Я даже всерьёз раздумывал, не стоит ли выдерживать стиль и продолжать выезжать в сторону передовой, будучи облачённым в классику, а не в военную форму. Однако реальность внесла свои коррективы. На следующий день я обнаружил, что зимние ботинки не выдержали грязей Бугаса. Пришлось покупать берцы, а они плохо сочетались с чиносами. Так чиносы сменили тактические штаны, которые уже никак нельзя было надеть с пальто и пиджаком. Место пальто заняла куртка цвета оливы с флисовой подкладкой, пиджак отправился в шкаф, и носить я стал оливковый же китель, окончательно растворившись (по крайней мере внешне) в толпе донбасских военных корреспондентов. Но иногда я вспоминаю первый выезд. Чёрт возьми, это было стильно!

Коллега

Первый раз я встретил его в «Хэппи Лайфе». Ну а где ещё было встретить журналиста в Донецке весной 2022 года? В коллеге всё выдавало новичка — от сияющей магазинной чистотой свеженькой военной формы до периодических попыток пойти покурить на улицу (не привык ещё к донецким табачным свободам). После пары минут разговора я окончательно убедился, что коллега прибыл к нам недавно. Во-первых, он всё время пытался представить себя более опытным, чем являлся на деле. А во-вторых, он пытался довольно интересным образом найти себе компанию для выезда. Он искал едущих в место, где стреляют побольше (собственно, для успешного решения этой задачи он и корчил ветерана горячих точек). Не то чтобы коллеге обязательно надо было поснимать взрывы и стрел-котню, просто хотелось отработать донецкий фронт, попав, так сказать, с корабля на бал. Тогда он ещё не знал, что опытных людей отличает нежелание попадать в лишние приключения.

Спустя пару часов разговоров за суровые будни войны, пересказов чужих баек и ссылок на общих знакомых («Конечно, я его знаю, подписан на него в Телеграме») коллега всё-таки нарулил себе приключение. Ехать нужно было в Мариуполь. Бои в городе тогда уже закончились, но разминирование шло активно, и на свежих видео, появлявшихся у военкоров, в городе ощутимо бахало. Коллега радовался: сражение отгремело только-только и Мариуполь был на слуху. Из поездки туда можно было привезти не только хороший материал, но и понты: был я, мол, в этом вашем самом жутком сражении XXI века, прочувствовал его на своей шкуре.

Перед закрытием кафе коллега и его компаньоны провели контрольную «сверку часов», в очередной раз договорились, во сколько и где завтра утром будет встреча, пожали ему руки и разошлись. Нам было в одну сторону, мы шли по вечернему Донецку, уже тёплому, словно летнему, и молча курили. Видно было, что коллега ощутимо нервничает, и я мог его понять: первый выезд в зону боевых действий неслабо перекручивает всё внутри.

— Слушай, а там страшно? — неожиданно спросил коллега.

— Где? — не сразу понял я, погружённый в свои мысли.

— Ну, в Мариуполе.

— Не знаю. Кому ведь как. Мне и здесь всё ещё страшно, хотя вроде и попривык, — признался ему я. Неподалёку от нас слышались выходы РСЗО.

На очередном перекрёстке мы разошлись. Мне нужно было выспаться, в конце концов, я с утра ехал в тот же самый Мариуполь.

Как это часто бывает в зоне боевых действий, всё перепуталось и пошло не по плану. Ввиду каких-то сложных договорённостей, ротаций машин и водителей, в Мариуполь мы с коллегой отправились вместе, одним экипажем. Коллега оказался действительно классно снаряжён. Бронежилет со всяческим обвесом делал его похожим на сапёра, на грудь было прикреплено две аптечки, ноги и руки были усилены наколенниками и налокотниками, а глаза защищены баллистическими очками. Несмотря на первую командировку, собрался он на совесть.

В машине коллега неестественно много балагурил. Шутки были, как и положено, максимально пошлыми и тупыми. Впрочем, это ладно, стерпеть не сложно. Потом он утих и, пока был интернет, сосредоточенно записывал голосовые сообщения родственникам и друзьям: сколько он будет вне зоны доступа, каков должен быть алгоритм действий, если в течение долгого времени не выйдет на связь. Тут я тоже мог его понять, хотя, на мой вкус, с трагизмом он всё же перегибал. Потом коллега начал моросить. Он всё время подгонял снаряжение. Несколько раз снял и надел каску. Потом ещё несколько раз снял и надел баллистические очки. Из машины он в итоге вышел уже без них. Аптечки тоже остались в транспорте — оказалось, что с ними неудобно снимать на уровне груди.

Мариуполь весной 2022. Фото Дмитрия Плотникова.

Вскоре стало понятно, что материал он хочет сделать крайне специфический. По дороге коллега нервничал, а в Мариуполе ожил и прямо фонтанировал энергией. Направлена она была явно на то, чтобы убиться. Заслышав где-то взрыв, коллега сразу же спрашивал, не обстрел ли это, и, не дожидаясь ответа, сразу же бежал в ту сторону, где гремело. Ему очень хотелось снять видео, где он рассказывает что-то про обстановку в городе, а на фоне звучит разрыв. С разрывами не везло, поэтому он, по всей видимости, решил организовать его сам. С мужеством, достойным лучшего применения, коллега лазал в сгоревшую военную технику («Интересно»), осматривал неразминированные подвалы, где во время штурма находились распо-лаги ВСУ, теперь брошенные («Хочу найти украинский шеврон»), криками привлекал внимание военных («Записать бы комментарий»). Старший группы смотрел на коллегу с ужасом, явно прикидывая, сколько отчётов ему придётся заполнять в случае смерти журналиста, которого он сопровождал. И насколько вырастет объём работы, если коллега умудрится не просто погибнуть, но и забрать с собой кого-нибудь из нас.