Коллектив авторов – Книга Z. Глазами военных, мирных, волонтёров. Том 1 (страница 17)

Шелест и ба-а-а-ам! Снова посыпался песок.

— Не… Влажными салфетками! Ты прикинь, какие пидоры, а? И жопу им мыть не надо.

Через несколько секунд снова прилёт: ба-а-а-ам!

Последним забежал Токарь. Тоже резервист, донецкий мужик с простым, но очень выразительным лицом, по типажу напоминавший писателя Шукшина. Токарь сел рядом с нами и котятами, укропы снова попали по зданию.

— Да когда этот сарай уже развалится! Хоть на работу ходить не надо будет, — причитал Толстый.

— Не каркай. А пристрелялись они, суки, хорошо. Второй этаж скоро действительно рухнет, — Токарь обычно был серьёзней остальных.

На нас вновь посыпалась земля. Надо сказать, что между свистом и прилётом практически не осталось промежутка — похоже, подключился знаменитый польский беззвучный миномёт.

— А ты знаешь, что это чистая вода с потолка капает? Там же мешки с песком. Представляешь, какую она фильтрацию через них проходит? Надо бутылку ставить, а не лужу копить, — рассуждал Токарь.

Раскатистый звук от прилёта рядом. И снова. И снова. По пять раз за пару-тройку минут.

Вдруг из дальнего окопа донёсся крик: Седой ранен! Мы молча переглянулись. Повисло молчание. И даже мины на какое-то время заткнулись. Полусогнутый, с рукой, прижатой к шее, из окопчика явился Седой.

— Тьфу ты, блядь! Зацепило в шею!

Седой сидел в ближнем окопе, который имел две точки для наблюдения — ближе к норе и дальше, где пулемёт ждал возможного прорыва. На пулемётной позиции Седой и находился в момент ранения.

— Как он меня поймал, а? Сука!

Медиком был девятнадцатилетний доброволец с позывным Томск, который постепенно сокращался до Том.

— Том, пиздуй сюда! — крикнул Толстый в дальний окоп.

Тома не взяли в армию России из-за астмы, но народным милиционером это обстоятельство ему стать не помешало. В мирной жизни Томск перебрался из своей глубинки в Питер, заработав денег программированием. Сейчас Томск, высокий и красивый парень, был занят первой помощью русскому абхазу с польским осколком в шее где-то в донбасских полях.

Седой не успокаивался:

— Нагнуться надо было, но я не нагнулся… Обидно, чёрт! Что, уйти придётся? А может, не надо доставать ничего? Поцарапало!

— Седой, сядь, я тебя хотя бы посмотрю!

Он ещё покрутился и сел. Я работал фонариком. Томск посмотрел на рану, которая не кровоточила, и вроде бы и нет её. Но осколок где-то сидел. Седой стал отрубаться. Он упал на мои колени.

— Седой, Седой! Блядь, он в обморок упал. Воды сюда, тряпку!

Тома немного потрясывало, но действовал он быстро и уверенно, руководя своим басистым голосом. Мы подняли Седого в вертикальное положение, побили по щекам и смочили лоб. Он проснулся.

— Так, нормально у меня всё. Кто сейчас на посту? — Седой пытался сохранять рассудок и беспокоился о парнях, они же продолжали протирать голое тело абхаза сырой тряпкой. — Отстаньте от меня, эй! Что вы меня, как девку, обходите! Свяжитесь с дальним окопом. Они там все в касках?

Снова стало прилетать, но на это уже мало обращали внимание.

— Седой, тебе укол надо.

Томск уже готовил шприц.

Седой включал горца.

— Э! Укол делать ты не будешь!

У меня ни хуя не болит!

— Надо!

— Я, как и любой мужчина, не люблю уколов. Как он меня поймал, чёрт! Где мой автомат?

Эта сцена продолжалась несколько минут, которые я начал измерять в прилётах. Очередная серия из пяти, песок сыпется, очищенная вода капает, юный программист из Сибири всаживает шприц глубоко в ляжку старому абхазу.

Всё это время парни пытались дозвониться до штаба.

— Приём, у нас двухсотый! — выдал на нервах один из бойцов.

— Какой я тебе двухсотый! Ты меня что, уже похоронил, э!

— Трёхсотый! Старший! Сейчас в неадекватном состоянии! Нужна эвакуация!

— Сам ты неадекватный!

Он успел крикнуть это и снова упал.

Из его рта пошла пена. Стало совсем стрёмно. Томск повторил манипуляции с водой. Продолжало прилетать, они били чётко по сарайчику, и ранение Седого могло стать действительно мелочью, потому что на нас мог вот-вот рухнуть потолок вместе с фильтрационным песком.

Интересно, что в этот момент думал Томск? Ну, пошёл бы в кибербезопасность или разрабатывал бы военный софт. «Я полезнее в тылу и с двумя руками», — мог сказать и был бы прав. Но человек не был бы человеком, если бы рассуждал только понятиями менеджмента: польза, эффективность, рациональность… Прохлада оружия стоит гораздо дороже.

Седой очнулся внезапно и стал рассказывать, какой охренительный сон ему снился. Зачем мы его разбудили и где его автомат?

Тем временем на «ноль» (место старта на позиции) приехал комбат на своём «Патриоте». Седой поднялся и стал натягивать разгрузку, Томск мешал.

— Я в детстве в обмороки падал, эй, ты! Это ничего не значит. Что ты о себе возомнил?

Без автомата Седой появиться перед людь ми отказался напрочь.

— А где наш репортёр?

— Я здесь!

— Ты что меня не снимал!

Парни хором ответили, что снимал.

— И как я в обморок падал?

Ты это удали! Позор! Ты чо!

Седой ушёл, и ещё двое с ним. Теперь на позиции не хватало одиннадцати человек.

— Заберу я тебя, рыжий, отсюда.

Нечего тебе тут делать.

Уже уверенный в наличии яиц у рыжего котёнка, Шило ласкал его. Закипал чайник. Всё затихло…

Мне тоже захотелось срать, и я высказал эту мысль вслух. Шило поддержал разговор:

— Мне как-то приспичило сходить по этим делам прямо в украинском блиндаже. И знаешь, что я там нашёл? Письма украинских детей участникам АТО! Как нам шлют, с танчиками, автоматами и сердечками. Ни хера им мозги с детства засирают! Я жопу, конечно, вытер этими письмами.

— У них пропаганда неплохо работает, — подхватил Токарь. — А у нас… Вот смотрю какого-нибудь Киселёва и смеюсь. Мол, укропы палками с нами воюют. Да сам факт того, что мы броники с них снимаем, да даже одежду снимаем и хвастаемся новыми дорогими ботинками, — говорит о том, что они лучше снабжены!

А нам даже зарплата не всем приходит.

— А у меня знаете какая идея, — Толстый не мог пропустить тему. — Можно же с цинком у церкви деньги собирать. А прикиньте, без ноги ещё или без руки. Ни хуя, подумают — ебанутый, и накидают целый цинк!

Разговоры парней часто сводились к тому, что в медиасреде назвали бы «пораженчеством». Они видели и чувствовали на своей шкуре каждый промах командования и каждый распил чиновников.

— Ничего, немцы тоже были лучше снабжены. Но пизды получили, — вставил нужное в тот момент слово молчащий до того Лысый.

В это время Толстый прогрузил фотографию от своей жены. И, надиктовывая вслух, набрал пошлейшее сообщение о том, что сделает с ней, когда вернётся.

— «У меня месячные» пишет, пизда!

Я бу-ду тво-й пи-здю-ко-вый ва-м-пир, — по букве одним пальцем набрал Толстый в своей маленький смартфон.

Шило достал свою кнопочную мобилу и стал набирать женщине из Енакиева, что обязательно привезёт ей кота и заодно себя в придачу.