Коллектив авторов – Книга Z. Глазами военных, мирных, волонтёров. Том 1 (страница 12)
В конце июня поступил приказ собираться и выезжать в Изюм. Там мы встретились с той частью роты, которая уже давно стояла в городе на блокпостах, и до нас довели, что мы поедем дальше на старые позиции Крыма, ну и конечно, что там «уже никого нет».
Загрузив за ночь БК и поспав пару часов утром, мы сели на БТРы и МТЛБ[29] и стали ждать отправки в посёлок. Провожать нас приехал целый комбат. Мотивационных речей не было, что хорошо, потому что скорее всего ему бы прилетела пара неласковых слов. Провожать нас приехали и самые боевые «рэмбо»-бойцы из нашей роты, которые почему-то с нами не отправились.
Когда мы выезжали из Изюма, я заметил надпись, оставленную на разбитой заправке российскими солдатами: «Комбат пидор», приняв её близко к сердцу и мысленно подписавшись под каждым словом.
Вид на разбитые посёлки и остовы сгоревшей российской техники, включая сбитые самолёты по дороге к Долгенькому, не поднимал боевой дух от слова «совсем». Но мы в итоге добрались относительно спокойно, пару раз дёрнувшись от недалёких прилётов.
На месте я залез в БТР, чтобы выгрузить вещи, — и тут по нам начали работать миномёты и АГСы[30]. Я выскочил из БТР и увидел, что вся рота уже куда-то разбежалась, прихватив с собой мой автомат.
На меня выскочил сослуживец и позвал бежать за ним. Мы с ним забежали в просторный подвал, где уже поместилось около 30 человек, и все кроме меня — с оружием. Переждав обстрел, мы вышли, я нашёл свой автомат, и мы начали перегружать БК, пожитки и продовольствие на другие БТР. Как оказалось, это была не конечная точка нашей поездки.
У нас было время отдохнуть в большом доме с крепкими стенами, находившемся рядом.
В дом, судя по всему, прилетел «Шмель»[31] потому что от его защитников мы нашли только обугленные кости, а пластиковые окна от жара просто испарились. Прямо на пепелище мы открыли пару банок тушёнки и по очереди насладились.
Потом мы опять сели на броню, проехали насквозь весь посёлок и отправились дальше. Мы заехали в лес. Всё, что могло сжиматься, сжималось, когда мы проезжали мимо всех позиций — и наших мобиков из других рот, и российских военных, и танкистов, а на вопрос к мехводу, здесь ли мы высаживаемся, он отвечал: «Нет, вы дальше».
Путь прошёл относительно спокойно — только попали под стрелковый огонь, потому что дорога в лесу проходила как раз между нашими и украинскими позициями.
Нас перебросили на участок, который недвусмысленно именовался «Жопа слона». Там на передовой позиции сидело до отделения самых отчаянных российских солдат, беспрерывно ведших бой.
Среди бойцов началось брожение, командиры, бывшие до этого бравыми бойцами, заметно побледнели и скисли. Мы залегли под посечёнными деревьями и разговаривали шёпотом, потому что, как оказалось, украинцы настолько близко, что могут нас слышать. Как обычно, перед этим нам сказали, что «там никого нет».
В общем, в лесу у нашей роты, до этого находившейся всегда на переднем крае наг шего батальона и умудрявшейся оставаться без потерь, появились первые 200-е. Пока мы лежали под обстрелом из КПВТ[32], к нашим парням подполз танкист с вопросом: «Откуда вас убивают?»
Получив ответ, он вернулся уже на танке и отработал в ту сторону, куда ему показали. Наши парни, к счастью, оказались не дураки и сразу ушли с места, где был танк, — туда сразу же полетели 120-е и 82-е «подарки»[33] от противника.
Ротный сидел на ящиках с боекомплектом и приказывал таскать всё многочисленное ротное имущество к передовым позициям. В этот момент к нам выбежали разведчики, заняли круговую оборону и сообщили, что как раз на нас идёт прорыв. Ротный ничтоже сумняшеся заявил: «Вчера тут прорыва не было, а сегодня он типа будет? Продолжайте таскать БК». Атака в итоге состоялась, но её, спасибо разведчикам, остановили.
Мы вышли в само Долгенькое, но там было не лучше. Посёлок поливали из всего, что стреляло. Зато мы нашли там вкуснейший гречишный мёд, но отравились водой из местного колодца, от которой у меня полдня выворачивало живот.
Там же мы встретились с бойцами БАРСа[34] из Краснодара и Адыгеи — отчаянные парни, которые как у себя дома ходили по этим лесам и выискивали украинских военных. В первый же день мы видели, как они выводили с десяток пленных, а их командир с позывным Череп сказал, что его тут все знают и что именно его отряд первым вошёл в Долгенькое.
Ещё разведчики нам рассказали, где находятся украинские позиции. В этих лесах, по их словам, были санатории и детские лагеря, которые украинцы превратили в укрепрайоны, в лесу стояли замаскированные миномёты в разных местах, а один расчёт передвигался между орудиями, отрабатывал раз пять и перемещался дальше. В итоге наша поздняя ответка летела туда, где уже никого не было. БАРСы также нам рассказали, что отсюда их скоро выводят и они поедут отдохнут в Изюме, а потом отправятся в Лиман. Что с ними было дальше, все знают.
В Долгеньком по нам били танки, стрелковое, АГС, артиллерия, миномёты, РСЗО, пресловутые «польские миномёты»[35] и даже авиация. С нашей стороны авиацией и не пахло. Для борьбы с самолётами противника перебросили расчёты каких-то лютых ПЗРКшников из-под Херсона, успевших насбивать уже десятка два вражеских летунов.
Страшную картину на самом деле являл тот посёлок. Из развалин и руин проглядывался довольно ухоженный и обеспеченный п.г.т., но постоянная битва, которая там шла каждую минуту, стёрла его в пыль. На наших глазах танки ВСУ складывали дома прямо перед нами, ПТУРы сжигали бронемашины, полные личного состава и БК, а в полях образовывались огромные воронки. В итоге ВСУ вычислили все наши позиции в посёлке и нанесли удары точно в цель.
С контузией меня отправили эвакуировать тяжелораненых. Выезжая из посёлка, мы увидели колону БТР, на которой сидело около сотни мужиков в таких же железных касках, которые когда-то были у нас.
Спасибо молодому пареньку, российскому военному медику, который вовремя и на ходу, в трясущейся на бездорожье мотолыге, оказал всю необходимую помощь нашим тяжелораненым и тем самым спас их жизни.
Из Изюма нас в итоге отправили в ЛНР, а там развезли по больницам.
Потом были бесконечные уколы и капельницы, ВВК[36] и наконец-то указ президента о демобилизации студентов. Для меня Изюмская эпопея закончилась.
В больнице, получив доступ к интернету, я узнал, что происходило у моих друзей в 202-м полку под Балаклеей. Обстановка у них мало отличалась от нашей. Проблемы были всё те же — абсолютный пофигизм командиров, отсутствие работы с личным составом, разложение, стресс от больших потерь, почти полное отсутствие прикрытия. Когда началось украинское наступление на Балаклею, парни на передовых позициях остались одни. Двое моих друзей попали в плен. Один уже вернулся и рассказал о тех ужасах, которые происходили с ним в застенках ГУР. Мало кто говорил об этом тогда и говорит сейчас, но 202-й стрелковый полк фактически перестал существовать и погиб под Балаклеей, многие до последнего сражались, кто-то из-за отсутствия командования и связи попал в плен, но как боевой единицы полка уже не существовало. Для российских СМИ и военкоров его под Балаклеей вообще будто бы не было. Наш 204-й полк вышел из Изюма почти сразу при падении Балаклеи. Наше командование не стало ждать, когда их оставят, и решило выходить вместе с основными силами российской армии. Приказов, куда ехать, где за нимать позиции, никаких не было, наш полк поехал в сторону Белгородской области, но там им сказали, что их не ждут, и в итоге колонна пошла по направлению к Лисичанску. Возможно в том числе из-за этого отсутствия приказов не удалось тогда выставить фронт по реке Оскол.
Когда писал этот текст, я вспомнил, как на переправе мы посмеивались над одним пареньком, студентом, который постоянно попадал во всякие передряги. То автомат потеряет, то вещи постирает в дефицитной питьевой воде, то автомат начнёт на посту разбирать. Именно он в итоге, вернувшись домой, написал героическую книгу, в которой рассказал, как он освобождал Изюм и уничтожал украинских военных одним взглядом. Тогда кто-то из нас пошутил, что книга должна называться пафосно, как американский боевик, например, «Изюмская жара».
НА ИНФОРМАЦИОННЫХ ФРОНТАХ
Екатерина Агранович, блогер, автор телеграм-канала «Катруся»
Работа в медиа никогда не была моим осознанным решением. Я никогда не думала: «О, вырасту и стану журналистом». Просто в 2014 году в мой дом пришла война, и я решила завести Twitter, куда писала о своей жизни в Донбассе. Правда, и это не было основной причиной, чтобы завести себе аккаунт, — просто хотелось читать мемы в первоисточнике, а во «ВКонтакте» тогда постоянно выкладывали скрины из Твиттера. Мой блог быстро набрал популярность, а там уж и пошли предложения о работе. Так что я невольный боец информационного фронта. У меня с моей профессией сложные отношения, но сейчас я довольна тем, чем занимаюсь.
До начала СВО проекты у меня были в основном мирные: про Москву, про экологию.
Я не пыталась запускать какие-то идеологические штуки, просто старалась хорошо делать свою работу. А с началом спецоперации, когда все начали писать, что мы проигрываем информационную войну, я осознала, какое мощное оружие находится у меня в руках. И начала работать на этом поле целенаправленно.