Коллектив авторов – Книга Z. Глазами военных, мирных, волонтёров. Том 1 (страница 11)
В какой-то момент наши десантники, выведенные из Киевской области, атаковали в сторону Красного Лимана. Они проезжали мимо нас, и у одного из экипажей БМД машина вышла из строя, в итоге мы приютили мехвода и наводчика у себя и пытались помочь с ремонтом машины. Они рассказали нам, как обстояли дела в Буче (спойлер: не так, как об этом говорит украинская пропаганда)[23].
После выхода из Киевской области их построили и сказали, что дальше они поедут в Харьковскую область, и предложили тем, кто не хочет, остаться в тылу. И такие нашлись даже среди десантников, но эти парни были бравые; те, что остались у нас, очень переживали, что их товарищи сейчас бьются на передке, а они не с ними.
В этот период мы впервые услышали про посёлок Долгенькое. Как оказалось, этот населённый пункт стоял на границе Харьковской и Донецкой областей на ростовской трассе, и его взятие было необходимо для дальнейшего движения в сторону Славянска. Но украинцы, используя особенности местности, построили в Долгеньком настоящую крепость, заняли высоты, прилегающие леса и не давали нашим войскам взять посёлок. Часто использовали хитрость — давали нашим зайти в населённый пункт, брали в кольцо и уничтожали.
Многие подразделения просто убились об это село. До нас доходили слухи, что солдаты и даже спецура в Белгородской области отказывается ехать в сторону Долгенького, не видя смысла в самоубийственном штурме. Именно в окрестности Долгенького, как оказалось, перекинули Крыма и его парней, они несколько раз заезжали к нам, рассказывая, что там происходит. Почти сразу у них сожгли БТР, в котором они ехали до позиций. Личный состав находился внутри, когда прилетел «Джавелин» и не смог пробить БТР. Тогда они в срочном порядке покинули машину, в которую сразу же прилетело ещё два «Джавелина»[24] — и они её уже сожгли, но в тот раз никто не пострадал. Настроение у парней было не очень, но они доверяли своему командиру и поэтому не жаловались.
Дальше нас перебросили в село Заводы.
По дороге мы проезжали мимо полевого госпиталя, откуда неимоверно несло, насмотрелись на выжженные поля, остовы сгоревших бронемашин и танков. На дороге ещё работали украинские снайперы. Долго мы там не пробыли. Как оказалось, ВСУшники закрепились на свиноферме на окраине села, и по нашему «Уралу» почти сразу же открыли огонь из миномётов.
Мы запрыгнули в него и смогли унести ноги.
По дороге назад наткнулись на уничтоженный украинский ЗАЗ, полный противотанковых мин. Одному из наших взводных захотелось посмотреть, нет ли там чего ценного. И пока мы сидели в «Урале» и ждали недоделанного сталкера, по дороге на нас выехала колонна БМП[25], полных украинских военных. К счастью, пленных.
Настроение личного состава немного поднялось при виде поверженных противников, наш сталкер ещё родил шутку, которую мало кто оценил: «Видали гей-парад?» В ответ из «Урала» кто-то пробурчал: «Ага, только главного петуха забыли».
А в Каменке мы насобирали картошки и маринадов на всю роту. В нескольких подвалах обнаружились находки более мрачные — тела мирных, застреленных отступавшей из посёлка украинской армией. С какой целью они это сделали — мне неизвестно.
В период с начала мая по начало июня мы убедились в том, что перестали быть интересной целью для украинских артиллеристов. Видимо, рассмотрев в нас, как мы сами себя называли, «бомж-войска», они решили не сильно тратить на нас БК и сосредоточиться на обстреле артиллеристов, стоявших рядом. Правда, иногда к нам залетали кассетные боеприпасы, а изредка приходилось прятаться от тех ракет, которые летели в Изюм и были сбиты ПВО прямо над нами.
В целом это не было большой проблемой, кассета при раскрытии издаёт характерный звук открывающейся бутылки шампанского, и у тебя есть ещё 1–2 секунды, чтобы залечь. Главное оказаться рядом с укрытиями. Хотя пару раз мне пришлось побегать практически между осколками, пока проносило, дело ограничивалось лёгкими контузиями. С таким же звуком открывается и боеприпас, который разбрасывает мины-лепестки.
Украинцы начали применять хитрости — на каждом боеприпасе с кассетами было две-три, которые срабатывали после остальных.
Нас ловили на дурака, чтобы мы, успокоившись, поднимали голову — и тут бы срабатывали кассеты замедленного действия.
Досуг в этот период сводился к курению, чаепитию, игре в карты и побегам от прилётов.
Ну и, конечно, собирали слухи. Иногда командование решало нас взбодрить — тогда появлялись рассказы про пятьсот украинских военных, идущих на прорыв прямо на наши позиции, и диверсантов ССО[26] Украины, которые в соседнем посёлке вырезали целую позицию ДНРовских мобиков, отрезав головы и половые органы. Правда, сами ДНРовцы оказывались не в курсе таких кровавых историй. Мы зависли в информационном вакууме, большинство из нас общалось с родными через бумажные письма, которые передавались с гуманитарщиками.
Связь была только у командира роты, у тех, кому он разрешил, и только в его присутствии, чтобы ты не рассказал лишнего. Поэтому источником информации у нас было радио — станция «Вести», работавшая с восьми вечера до восьми утра, «Изюм Z», работавшая около часа в 19:00, и слухи. Но проблема слухов в том, что информация проходит через десятки рук и доходит до тебя в совершенно искажённом виде. В основном всех интересовало, когда всё это закончится, будет ли демобилизация или хотя бы ротация. Однажды один из взводных приехал к нам и рассказывал о том, что Польша объявила войну Украине и уже ввела войска во Львов и Ивано-Франковск. Изначально приняв это как бред, сидя у костра и обсуждая новости, мы начинали понемногу верить, но, к счастью, включились «Вести», и Соловьёв ничего про вторжение поляков не сказал. Чаще всего приходили слухи в стиле «Жена мне сказала, будто видела по телевизору, как президент ЛНР Пасечник сказал, что ещё месяц и будет демобилизация». Все спорили, правда это или нет. Кто-то слышал, что мобилизация продолжается и в Луганске, забрали уже всех мужиков, и вместо них заехали беженцы с севера ЛНР, которые будто бы повыходили с украинскими флагами на центральную площадь. Это вызывало негодование — мол, к нам, пошедшим защищать Родину, отношение как к собакам, а к тем проукраинским сволочам — как к людям. Добавлялись слухи о том, что квартиры погибших мобилизованных будут отдавать беженцам. Всё это вкупе с отношением командования, моральной и физической усталостью, отсутствием связи с домом и видом погибших и раненых разлагало наши войска. Особенно било по нам то, что мы видели российских контрактников — «пятисотых», нам же на вопрос о ротации и отпусках комбат прямо сказал, что мы уедем отсюда «или двухсотыми, или трёхсотыми». Особенно наш моральный дух подкосили знакомые «пятисотые», бойцы Крыма.
Сам он сломал ногу и был отправлен на лечение, а его бойцов передали другому командиру, после чего бойцы Крыма массово записались в дезертиры и ушли пешком из-под Долгенького. Почти закончившаяся зачистка «Шервудского леса»[27] под Лиманом, начатая Крымом, превратилась в мясорубку. Парни рассказали нам много жутких историй в стиле: «Зашли 200 человек, вышло 10», а также баек про латышских снайперш, стреляющих исключительно в мошонку, негров-наёмников, режущих головы, и т. д. Из хорошего они рассказали, как экипаж танка, стоявшего до этого с нами на переправе, в одиночку разнёс штаб украинцев в Долгеньком, вынес несколько расчётов ПТУР[28], танк и пару бронемашин. Они шли в составе колоны из трёх танков в направлении посёлка, где их обстреляли, уничтожив один танк и подбив другой. А этот экипаж, получив выстрел в корпус, опустил дуло и притворился подбитым. После того как их оставили в покое, они быстро определили, где что находится, расстреляли ВСУшников и выбрались из посёлка. Насколько много правды в этой истории, не берусь судить, но звучит она максимально героично.
Размотав боеспособные подразделения в штурмах Долгенького, российское командование решило достать козырь из рукава или разбудить Кракена. В общем, на штурмы послали мобиков. Первыми туда поехал уже трижды уничтоженный по слухам 5-й батальон 204-го полка. Насколько нам потом стало известно, парней высадили ночью в поле, указали направление и уехали, после чего по ним сразу же начали работать. Кто-то вжался в землю, кто-то ломанулся в лес и пропал, но в итоге большинство из них выбралось оттуда.
Туда же в начале мая собирались отправить и часть нашего батальона, забыв сказать им, что по приказу от россиян командировать нужно только добровольцев. Мужиков пронесло, и в великий и ужасный посёлок Долгенькое они не поехали. Но понимание, что ротацией и не пахнет и в Долгенькое мы в итоге поедем, постепенно приходило к нам. В тот период у нас даже родилась шутка, что наш путь домой будет долгень-ким. А разложение тем временем продолжалось. Конфликты с командирами у самых ретивых бойцов доходили до драк, самых непокорных стали отправлять «на подвал», бойцы собирались в круг у костра и обсуждали всё происходящее. В тот период это больше всего напоминало мне Русскую армию образца 1917 года, и мне подумалось, что пресловутые большевистские агитаторы и не были нужны для её разложения, потому что, ощущая всё на себе, ты сам постепенно взращиваешь внутри себя своего личного большевистского агитатора.