Коллектив авторов – Кембриджская школа. Теория и практика интеллектуальной истории (страница 121)

Экономические реформы 1992–1993 годов и последующий период в России достаточно хорошо изучены[600]. Однако, несмотря на центральную роль политика в новейшей истории нашей страны и значительное количество его теоретических статей и книг, доступных в том числе благодаря деятельности Фонда Егора Гайдара и Института Гайдара, на данный момент опубликовано всего несколько исследований его интеллектуального наследия. Наиболее полный и содержательный анализ интеллектуальной биографии реформатора на сегодня – это апологетическая, но подробная и умная книга М. Чудаковой «Егор», представляющая его становление и реформаторские действия как образец деятельности идеалиста и ответственного политика, образец для воспитания новых поколений честолюбивых и свободных граждан России [Чудакова 2012][601]. В академической статье Мау и К. Рогова, написанной вскоре после смерти политика, дается общий обзор вклада Гайдара в ходе радикальной фазы во многом вынужденных реформ 1991–1993 годов и анализируется его ключевая роль в формировании основных направлений макроэкономической политики современной России (приватизация и ее формы, контроль над инфляцией, налоговая политика, стабилизационный фонд, национальные проекты). При этом, с точки зрения Мау и Рогова, главным приоритетом и успехом его политики было удержание России от югославского сценария [Мау, Рогов 2010]. В целом существенную часть доступной литературы о наследии Гайдара составляют воспоминания соратников и друзей реформатора, представляющие безусловную историческую ценность, но ограниченные личной симпатией и законами жанра [Кох 2011; Нечаев 2011; Ясин 2011; Уринсон 2012; Авен, Кох 2013]. Во многом провокационный и резко полемический анализ текстов и деятельности Гайдара был представлен его бывшим соратником А. Илларионовым в двух больших интервью журналу «Континент» [Илларионов 2010] и в ряде публикаций в печати и в социальных сетях[602]. Второй блок представлен критическими высказываниями, исходящими из представления о Гайдаре как о политике, стремившемся намеренно ослабить или разрушить Россию [Кара-Мурза 1994; Лужков, Попов 2010]. Эта не обсуждаемая авторами предпосылка ограничивает ценность критики и делает дискуссию острой, но малосодержательной. Третий тип литературы включает в себя реплики и академические рецензии современников на книги и исследования Гайдара [Шматко 2003; Берелович 2005; Шляпентох 2005].

Подход, основанный на адаптации кембриджской методологии к авторскому тексту, отличается от кратко представленных выше подходов и жанров, сложившихся в полемике о его наследии. Оценка качества и последствий решений реформаторов – часть работы общества с собственным опытом. Но задача исследователя текстов политического философа в рамках нашего подхода состоит не в оценке правильности его утверждений, качества решений или степени соответствия теоретических текстов и практических действий, но в лучшем понимании мотивов, языка и контекста, в котором высказывался и тем самым действовал автор. Мы рассчитываем, что наша задача исследовать доступные автору языки и его намерения не будет выглядеть как простое проявление симпатии или как скрытая апология. Чем дольше историк воздерживается от суждения и чем глубже предшествующее исследование, которое имеет целью понять автора без апологетической или критической оценки, тем достовернее и, рискнем предположить, полезнее будет это обсуждение для политического и научного сообщества[603].

Егор Гайдар: от блестящего эксперта к непопулярному политику

Необходимость краткого описания основных вех интеллектуальной биографии и карьеры Гайдара связана с тем, что наследие политика только начинает осмысляться в современной академической литературе. Для понимания специфики жанра и языков «Государства и эволюции» мы хотели бы сделать краткий обзор интеллектуальной траектории Гайдара в ходе выработки общей концепции реформ. При этом в рамках нашего подхода мы постараемся уделить внимание не самому ходу реформ, а эволюции риторических репертуаров реформатора вплоть до того момента, когда он выступит в роли политического философа.

Внук известнейшего советского писателя и сын влиятельного военного журналиста, работавшего на Кубе и в Югославии, получил, вероятно, лучшее домашнее самообразование и лучшее формальное экономическое образование, доступное в СССР. Блестящий молодой человек, хорошо знавший поэзию и с видимой легкостью учившийся на отлично в школе и в институте, Гайдар с юности увлеченно читал Маркса (аккуратно подчеркивая наиболее значимые фрагменты тремя разными цветами в зависимости от отношения к прочитанному) и крупнейшего российского марксиста Плеханова, резко осуждавшего большевизм, чуть меньше – Ленина и Энгельса и еще подростком в Югославии «от корки до корки» прочел «Новый класс» М. Джиласа. Эта книга перевернула его представление о политэкономической модели социалистических стран, в которой партийная номенклатура оказывалась господствующим классом, под прикрытием марксистско-ленинской риторики контролировавшим одновременно собственность и политическую власть. Таким образом, нетипично глубокое знание классиков марксизма-ленинизма сочеталось с ранней рецепцией «левой» критики сложившейся в СССР государственной иерархии централизованного плана с позиций самоуправления и «рыночного социализма». Отсюда, по воспоминаниям Гайдара, у него возникла мысль о необходимости ведения «тяжелой борьбы» за лишение бюрократии контроля над собственностью и за формирование рыночного социализма, основанного на самоуправлении и рыночной конкуренции, что в лучшей мере соответствует уровню развития производительных сил, – «все по Марксу» [Гайдар 1996; Чудакова 2012]. Другой фундаментальной книгой, подстегнувшей юношеский интерес к экономической науке, стала «О богатстве народов» Адама Смита, представлявшая альтернативную целостную картину мира, которую он не смог полностью интегрировать с марксизмом. В это же время Гайдар знакомится с известным учебником «Economics» Пола Самюэльсона, представлявшим сумму знаний по экономике для студентов американских университетов, отличавшимся живым и недогматическим стилем изложения и эмпирически опровергавшим отдельные положения Маркса. Существенно позже, около 1982 года, Гайдар вместе с коллегами изучает труды Я. Корнаи, вводившие «теорию дефицита», понимаемого не как частная дисфункция, а как структурное свойство социалистической плановой экономики. По воспоминаниям С. Васильева, «все, кто прочли эту книгу и поняли ее, они фактически становились членами этого расширенного кружка» [Васильев 2011]. Наконец, уже в ходе перестройки Гайдар с интересом и вниманием читает книгу Эрхарда о радикальных реформах в послевоенной Германии.

Благодаря набору фундаментальных текстов, не просто прочитанных, но жадно впитанных в юности, Гайдар оказался единственным реформатором в России, который сформировал собственную философию мировой истории. Это помогло ему обосновывать практические решения и с точностью предвидеть долгие тренды на два десятилетия вперед. В этом смысле Гайдар был скорее нетипичным экономистом и нетипичным гуманитарием. Склонность к фундаментальным историческим обобщениям и настойчивый поиск синтеза, позволяющего видеть «логику истории» в экономической политике, отчетливо видны и в его трактате «Государство и эволюция».

В самом конце 1970‐х годов амбициозные планы молодого выпускника МГУ удачно совпали с намерениями высшего руководства СССР начать подготовку экономических реформ. Постановление Совета министров № 695 в 1979 году инициировало ряд исследований по проработке концепции экономической реформы с учетом неоднозначного опыта внедрения механизмов экономического стимулирования под руководством председателя правительства СССР А. Н. Косыгина и экономических экспериментов в соцстранах. Закончив экономический факультет МГУ с красным дипломом в 1978 году и за полтора года подготовив и защитив кандидатскую диссертацию по хозрасчету, Гайдар начал карьеру в Институте системных исследований (ВНИИСИ), которым руководил зять Косыгина, Дж. Гвишиани. На базе его института велась большая экспертная работа в формате семинаров и закрытых докладов Совету министров и ЦК, оказавшая влияние на интеллектуальную эволюцию Гайдара. Его экспертная репутация формировалась именно в ходе этого процесса, начавшегося задолго до перестройки. В живом и динамичном кругу обсуждений Гайдар постепенно оказался неформальным лидером группы молодых экономистов, включавших постоянных участников московского семинара, а также – с 1982 года – ленинградских экономистов из семинара А. Чубайса. Эта научная среда предполагала полемику и уважение к качеству аргументов без соотнесения с авторитетом и властью говорившего[604].

Содержательно речь шла о критическом усвоении опыта экономических реформ и экономической теории социалистических и позже западных стран. Одновременно велось интенсивное обсуждение особенностей советской экономической практики, что привело в итоге к появлению оригинальной теории «административного рынка», активно разрабатывавшейся В. Найшулем и позже С. Кордонским[605]. Наиболее значимыми вехами в дальнейшей интеграции и эволюции этой платформы стали доклады ВНИИСИ, подготовленные для Политбюро экспертами под руководством С. Шаталина (см., например: [Ананьин, Гайдар 1986; Шаталин, Гайдар 1986]), и последующие выездные семинары в пансионате «Змеиная горка» под Ленинградом[606]. Члены группы предполагали, что контролируемое введение рыночных механизмов в социалистическую экономику при соблюдении финансовой дисциплины приведет к мягкой политической эволюции режима [Гайдар 1996; Васильев 2011].