Коллектив авторов – Кембриджская школа. Теория и практика интеллектуальной истории (страница 122)
В начале перестройки по приглашению Отто Лациса Гайдар переходит из ВНИИСИ в редакцию журнала «Коммунист», где получает полный доступ к данным о бюджете и официальную трибуну для ежегодных критических обзоров по экономической политике СССР. Участвуя в подготовке решений по текущей макроэкономической политике и сохраняя контакт с группой соратников, эксперт становится ближе к центру принятия решений и предотвращает запуск масштабных, но необоснованных проектов в электроэнергетике (соглашение с Chevron по Тенгизскому месторождению и др.), однако не может воздействовать на стратегию перестройки, которая представляется ему ошибочной[607]. С 1985-го по 1988 год Гайдар в ряде статей безуспешно предупреждает об опасностях нарастающего дефицита во внешней торговле и бюджетного дефицита, которые порождают инфляционное давление [Ананьин, Гайдар 1986; Гайдар 1988][608]. Начиная с 1989 года ситуация в советской экономике стремительно деградировала в связи с предшествующей частичной либерализацией деятельности предприятий и резким ослаблением авторитета центральной власти и органов хозяйственного контроля, включая КГБ и милицию[609]. Гайдар был одним из наиболее активных экспертов, предупреждавших Совет министров и ЦК об опасности больших инвестиций и либерализации деятельности госпредприятий без введения финансовой ответственности (заменявшей рыночную угрозу банкротства). Эта осторожная реформаторская позиция и связанный с ней монетаризм Гайдара генетически восходят не к «Вашингтонскому консенсусу» (1989), а к более раннему критическому анализу последствий экономической либерализации в Югославии, Венгрии, Чехии и позднее в Польше[610]. Публичная и экспертная позиция Гайдара в ходе перестройки – это позиция
Критическая оценка текущей экономической политики, регулярно доводившаяся Гайдаром лично до М. Горбачева и других руководителей [Гайдар 1996], «встречала понимание», но не обеспечивала политической поддержки в противостоянии с лоббистами, заинтересованными в ослаблении контроля над предприятиями и в увеличении бюджета. Критические статьи эксперта в «Коммунисте» и «Правде» были выдержаны в жанре взвешенных технократических предупреждений и тоже не были услышаны руководством. В 1990‐м возможности сдерживания инфляции и постепенного введения элементов рыночной экономики в сочетании с усилением финансовой ответственности руководителей предприятий под контролем КПСС были упущены[611]. В конце 1990 года по предложению А. Г. Аганбегяна, возглавлявшего Академию народного хозяйства при Совете министров СССР, Гайдар возвращается к академической деятельности в качестве руководителя Института экономической политики, нацеленного на мониторинг и моделирование экономики.
Таким образом, эволюция будущего реформатора может быть осмыслена как постепенное осознание ограниченности возможностей эксперта, ставшего интеллектуальным лидером в группе молодых экономистов, воздействовать на действия высшего руководства и на поиск наиболее эффективных форм участия в принятии стратегических решений. В этом смысле логичной ступенью для честолюбивого экономиста, хорошо понимающего ошибки действующей власти, стало принятие роли руководителя процесса реформ в момент, когда такая возможность представилась. Осенью 1991 года, после неудачной попытки ГКЧП остановить распад власти и взять ситуацию под силовой контроль, при активном посредническом содействии Г. Бурбулиса Гайдар входит в новое российское правительство неизбежных реформ. Хорошо понимая глубину кризиса и принимая будущую непопулярность своего правительства, которое, не имея реального управленческого опыта, должно было принимать чрезвычайно жесткие меры, тридцатисемилетний экономист берет на себя роль лидера команды молодых реформаторов под политическую ответственность Ельцина, находившегося на пике популярности. Контекст, в котором им пришлось действовать, резко отличался от ситуации, в которой они работали как эксперты. Коллапс розничной торговли, бюджетный кризис и падение налогов, грозившие дефолтом и остановкой импорта зерна, независимость центробанков союзных республик, проводивших эмиссию в рублях, забастовки рабочих, вооруженные конфликты на Северном Кавказе – все это было лишь несколькими из десятков новых вызовов команде Гайдара и другим министрам нового правительства[612]. В целом группа реформаторов имела контроль только над частью ключевых министерств. Это позволило им провести либерализацию цен, внешней торговли и позже начать приватизацию, но они почти не могли влиять на Центробанк и имели жесткую оппозицию в лице большинства в Верховном Совете. Утверждение сильно урезанного бюджета и, соответственно, сокращение финансирования по множеству статей, за каждой из которых стояли большие ведомственные и общественные интересы, оборачивались острой полемикой на заседаниях ВС.
В качестве эксперта, экономического обозревателя и участника семинарских обсуждений Гайдар был убедительным и авторитетным собеседником для близких по духу коллег, которые за почти десять лет сформировали общий для группы макроэкономический язык, повестку и набор аргументов. Однако, став первым вице-премьером правительства, возглавляемого лично Б. Ельциным, в ситуации фактического двоевластия президента и Верховного Совета Гайдар оказался перед необходимостью напрямую убеждать представителей самых разных социальных и экономических групп, чьи финансовые, жизненные и властные интересы по вопросам распределения бюджета и приватизации он предлагал ограничить. Выработанный в группе экономический язык оставался непонятным не только целым социальным слоям и лоббистам экономических групп, но и большинству ведущих экономистов и специалистов, работавших в правительстве и Центральном банке[613]. Этот коммуникативный разрыв между реформаторским ядром и существенной частью руководства страны, экспертов и общества оставался одним из критических ограничений реформ. Реформаторы осознавали его, но задача получения прямой электоральной поддержки в первые два года реформ, равно как и задача поменять мировоззрение руководителя ЦБ, рассматривались Гайдаром и его ближайшими соратниками как нерешаемые[614]. При этом более широкая политическая поддержка, которую в начале преобразований обеспечивал Ельцин, стремительно снижалась на фоне резкого падения уровня жизни. В конце 1992 года и. о. премьер-министра понимает, что сформировавшаяся «мощная проинфляционная политическая коалиция», противостоящая его курсу на ограничение бюджетного дефицита и сдерживание инфляции, получает «твердое антиреформаторское большинство» в ВС. В отсутствие политической поддержки это предопределило скорую отставку его правительства [Гайдар 1996: 194] и выдвижение в качестве премьер-министра более компромиссной фигуры В. Черномырдина с сохранением представителей команды реформаторов и самого Гайдара на ключевых постах экономического блока. 1993 год стал годом нарастающего политического противостояния правительства Черномырдина и Верховного Совета вокруг вопросов приватизации и формирования бюджета. В условиях коммуникативного разрыва между двумя сторонами фактически речь шла о борьбе за верховную власть. Выигранный мартовский референдум позволил сохранить Ельцину инициативу, но не остановил борьбу, которая разрешилась только после неконституционного роспуска Верховного Совета и победы Ельцина в открытом силовом противостоянии с вице-президентом А. Руцким и спикером ВС Р. Хасбулатовым. Несколько танков и военная операция с сотнями погибших в центре Москвы поставили точку в этом противостоянии, но политическая позиция Гайдара в результате ослабла. Противник оказался более многоликим.
Два историософских языка «Государства и эволюции»: необходимость и свобода
Гайдар писал «Государство и эволюцию» в августе – сентябре 1994 года, когда, пройдя путь от уважаемого эксперта до непопулярного главы правительства, осознал необходимость политической борьбы за свой курс реформ от первого лица. Победа Ельцина в 1993 году, казалось, наконец открывала возможность для более последовательного проведения курса реформ. Однако политическая поддержка оставалась слабой – после поражения альянса Хасбулатова и Руцкого набирали вес оппозиционные реформам КПРФ и ЛДПР, а также новые демократические партии, отстаивающие собственное ви́дение реформ. Рассматривая интеллектуальную эволюцию Гайдара в этом контексте, мы можем говорить о серии коммуникационных неудач за пределами сложившегося в 1980‐е годы круга соратников-экономистов, образовавших своеобразное закрытое