Благодаря письменным свидетельствам участников нам многое известно о деятельности Кружка любителей редкостей Танкикай. Опубликованные сегодня «Записки о редкостях» («Танки манроку», 1825 г.) соединяют записи о заседаниях и обсуждаемых на них редкостях двух участников – молодого литератора Ямадзаки Ёсинари (1796–1856)[18] и маститого писателя Такидзавы Бакина. См.: [Нихон дзуйхицу тайсэй, 1927–1931, вып. I, бэккан, т. 1–2]. Из двадцати проведенных в 1824–1825 гг. собраний Бакин не присутствовал на первых восьми – о них и о правилах кружка написал Ямадзаки, высказавший также собственные взгляды на регламент и атмосферу встреч. О целях кружка он написал, что для понимания прошлого мало читать книги, нужно еще изучать предметы старины, и для изучения далеких земель также полезно изучать полученные оттуда вещи, следует «открыть глаза и уши». Ямадзаки предложил усовершенствования регламента встреч: отбирать только подлинные вещи и исключить подделки, ограничить число представляемых предметов, не отвлекаться на обсуждение личных качеств владельцев и цены вещей, а сосредоточиться на обмене мнениями о датировке, лакунах в рукописях и прочем подобном. Высказано также пожелание сократить число таких предметов, как раковины и минералы, и сосредоточить внимание на культурных артефактах, а чтобы их не повредить – отменить выпивку и закуску, ограничившись чаем [Иби Такаси, 2009, с. 136–150].
Возможно, планировалось объединить записи Бакина и Ямадзаки, ведь коллективное творчество не было редкостью в жанре «ученых записок», но Бакин и Ямадзаки не сошлись во мнениях о том, почему прямоугольный лакированный контейнер, в котором можно было доставлять из харчевни горячую лапшу, назывался даймё: кэндон, «жадность князя». Этот горячий спор разрушил их отношения[19].
Главное содержание «Записок о редкостях» – это короткие описания представленных вещей (посуды, украшений, монет, образцов каллиграфии, карт, копий надгробных надписей и т. д.). Иногда презентовались даже не сами предметы, а их изображения – так, Бакин на двенадцатом заседании кружка представил картинку тушечницы, по преданию, принадлежавшей буддийскому вероучителю Ку:каю (774–835), которую для Бакина специально нарисовал друг, голландовед Сугита Гэмпаку (1733–1817)[20]. «Записки о редкостях» больше всего напоминают иллюстрированный музейный каталог или протокол заседаний научного общества, но с классическим жанром дзуйхицу сходства не обнаруживается.
Очевидный интерес участников Кружка любителей редкостей ко всему необычному распространялся и на городские легенды о странных происшествиях, для их записи и сохранения параллельно было создано Общество простых историй Тоэнкай[21]. Членами его были те же люди, что и в Кружке любителей редкостей Танкикай, инициатором стал Бакин. В 1825 г. собирались ежемесячно, всего состоялось двенадцать собраний. На собраниях, проходивших всякий раз в доме одного из участников, нужно было обсуждать не артефакты, а подготовленные участниками истории о чем-то удивительном. Общество простых историй служило той же цели, что и Кружок любителей редкостей: сберечь для потомков традиции и предания недавних веков; но это общество было «литературным». Здесь вырабатывали стиль прозы, подходящий для логически связного и увлекательного повествования о необычных предметах и происшествиях. Плоды трудов вошли в отредактированный Бакином сборник «Рассказы из сада простых историй», «Тоэн сё:сэцу» [Нихон дзуйхицу тайсэй, 1927–1931, вып. II, т. 4, с. 51–69][22]. Формально этот коллективный сборник рассказов тоже относят к дзуйхицу.
«Ученые записки», создававшиеся участниками различных кружков и сообществ Эдо в 1820-х годах, доносят до нас атмосферу горячей заинтересованности участников в сохранении памяти о недавнем прошлом и о своем времени, но они сигнализируют и о проблеме словесной репрезентации новых общественных настроений и нового дискурса. Проблема терминологии для описания явлений природы и социума волновала даже советника сёгуна в 1788–1793 гг. Мацудайра Саданобу. Еще в 1890-е годы он поддерживал ученых школы Кокугаку, которые изучали письменный стиль японского языка, наиболее устойчивый исторический слой его лексики, разрабатывали нормативное правописание. При поддержке Мацудайра Саданобу филолог Мурата Харуми (1746–1811), ученик Камо Мабути, организовал в Эдо «Общество японского стиля», Вабун-но кай. В Киото в эти же годы аналогичное общество организовал Бан Ко:кэй[23]. Выходец из городского сословия, он имел более семидесяти учеников, которым преподавал поэзию вака и толкование повестей Х – XII вв. Одним из способов обучения было подражание высоким образцам, и ученики писали сочинения на заданную тему. Некоторые ученики присылали свои работы даже из других городов и так же удаленно получали рекомендации и исправления. Таким образом, «Общество простых историй» Бакина имело предшественников еще в 1890-е годы, в среде филологов Кокугаку.
Города на западе страны, Киото и Осака, уступили культурное лидерство столице Эдо в XIX в., но первые «салоны» интеллектуалов, художников и просто любознательных появились здесь. Подобно тому как распространившиеся в XVII в. кружки поэтов хайку и любителей стихов на китайском канси давали темы для прозы, порождали дневники, критические заметки, биографии поэтов, ко второй половине XVIII в. и в других сферах (поэзии вака, живописи бундзинга, коллекционировании рукописей и картин, всяческих редкостей) возникали кружки по интересам, а вокруг них – тексты, откликавшиеся на эту практику.
В Осаке богатый винокур Кимура Ко:кё: (1736–1802), больше известный под псевдонимом Кэнкадо:, совмещал деловую активность с интересом к живописи, поэзии и ботанике, а средства позволяли ему собрать у себя дома коллекцию редкостей и приглашать гостей на регулярные собрания (на собраниях бывали литераторы Ёса Бусон и Уэда Акинари, конфуцианский мыслитель Минагава Киэн и голландоведы Оцуки Гэнтаку и Сиба Ко:кан, правительственные чиновники и даже даймё – полный список получился бы очень длинным). Не будучи ученым, Кэнкадо: не фиксировал обсуждение гостями его экспонатов, но в дневник своего «салона» «Кэнкадо: никки» внес имена всех выдающихся посетителей за 1773–1801 гг., а собственные заботы и радости коллекционера осветил в записках «Кэнкадо: дзацуроку» 1856 г. которые литератор Акацуки Канэнару (1793–1861) отредактировал и подготовил к печати уже после смерти Кэнкадо:. См.: [Мидзута Норихиса, 2002, с. 16–18].
В Киото были свои «салоны», об одном из них, Обществе любителей японского стиля, Вабун но кай, уже говорилось выше. Более разнообразным по составу участников был салон ученых, поэтов и художников в храме Мё:хо:ин у подножия Западных гор. Настоятелем храма Мё:хо:ин был принц-инок Синнин (1768–1805), старший брат императора Ко:каку (на троне 1779–1817). Среди его гостей бывали художники Ито: Дзякутю:, Маруяма О:кё, Мацумура Госюн, Тани Бунтё:, уже упомянутые литераторы Бан Ко:кэй и Мурата Харуми, Уэда Акинари, поэты вака Одзава Роан, Като: Тикагэ, конфуцианские ученые Мурасэ Ко:тэй и Минагава Киэн [Beerens, 2012, р. 50]. Встречи в храме Мё:хо:ин не имели определенных задач и регламента, но сыграли важную роль в создании сети дружеских связей между людьми из разных слоев общества и разных сфер деятельности. По крайней мере три человека (Бан Ко:кэй, Мурата Харуми и Уэда Акинари) отразили в своих заметках дзуйхицу впечатления о ярких личностях, с которыми встречались в салоне принца Синнина[24].
Конфуцианский наставник Минагава Киэн (1734–1807), любитель поэзии и живописи, тоже мог позволить себе дважды в году устраивать выставки картин, сёгакай, поскольку его школа в Киото насчитывала более 3000 учеников. На выставки сёгакай собиралось еще больше гостей, чем в «салон» принца Синнина. Традиция подобных выставок была подхвачена и в Эдо – там с начала XIX в. выставки сёгакай проводились разными людьми едва ли не каждую неделю.
Писатель и ученый школы Кокугаку, Уэда Акинари оставил после себя и путевые дневники, и несколько произведений в жанре дзуйхицу, и даже короткую автобиографию. В конце жизни он написал ««Заметки отважные и малодушные» («Тандай сёсин року», 1808 г.)[25], в которых рассказал о многих встреченных в жизни людях. Среди них посетители салона Кимуры Кэнкадо: в Осаке, а также интеллектуалы и художники, с которыми Акинари сблизился в салоне принца Синнина и на выставках картин у Минагавы. Нередко упоминаются и книги, прежде всего произведения документального жанра, в том числе распространявшиеся в рукописном виде. Некоторые рукописи Акинари получал непосредственно от авторов, на эти книги он ссылается или заочно с ними полемизирует. Как представляется, записки «Тандай сёсин року» были для Акинари и мемуарами, и заметками на полях прочитанных книг, и размышлениями над волновавшими его проблемами истории, религии, поэтической лексики. Некоторые из этих проблем он обсуждал раньше в своих ученых трудах по Кокугаку и даже в художественных произведениях (сборниках «Угэцу моногатари» 1776 г. и «Харусамэ моногатари» 1809 г.). Наряду с меткими характеристиками современников, оригинальными и парадоксальными суждениями по разным поводам, как это свойственно жанру дзуйхицу, в «Записках» Акинари попадаются фрагменты с педантичным и отстраненным анализом какого-нибудь топонима, ботанического наименования, метода окраски ткани или старинного обычая. Это очень напоминает «ученые записки» писателей гэсакуся из Эдо. Но есть и важное отличие: в записках Акинари краткие суждения по разным поводам и беглые замечания, похожие на афоризмы, преобладают над информативными сообщениями, и мы редко можем узнать о времени, месте, обстоятельствах того или иного события. Записки Акинари сознательно выдержаны в жанре дзуйхицу, а задачи литераторов следующего поколения (Санто: Кё:дэн, Такидзава Бакин и др.) выходили за рамки этого классического для литератур Дальнего Востока жанра.
