Та же ситуация сохранялась и в Японии: уже после начала Мэйдзи Ниси Аманэ, японский философ, учившийся в Голландии, побывавший главой нескольких мэйдзийских министерств поочередно, восстанавливал в 1868 г. Военную академию и ввел там отдел бунгаку, состоявший из четырех факультетов: политики и права, истории и этики, медицины и практических наук. Под последними понимались математика, астрономия, метеорология, химия, экономика и проч. Здесь мы видим то же старинное разделение всех видов знания на военные и гражданские, известное нам по письменным памятникам Китая и Японии прошлых лет [Судзуки Садами, 2005, с. 121].
Строительство новой культуры и нового самосознания в период Мэйдзи описано подробно во многих трудах японских и западных исследователей. В ходе этого строительства были усвоены многие западные концепции, среди них – понятие национальной литературы, которая с помощью мер по народному просвещению и образованию способна объединить самые разные слои общества и воздвигнуть что-то вроде здания национального самосознания.
К концу Мэйдзи был наконец сформирован корпус текстов японской литературы, куда были включены и мифолого-летописные своды, и моногатари, а также поэзия и драма, что раньше было бы немыслимо. В 1890 г. вышел двухтомник «История японской литературы» Миками Сандзи и Такацу Кувасабуро:, филологов, специализирующихся на японской литературе, при поддержке Отиаи Наобуми, поэта и тоже филолога [Миками Сандзи, Такацу Кувасабуро:, 1890]. Сразу вслед за этим изданием и на его основе начали выходить многочисленные школьные учебники, в которых была представлена японская литература более или менее в том виде, в каком она известна и теперь [Тиба Синъя, 2016, с. 21].
Отмечу напоследок определенный идеологический радикализм этого литературного корпуса. Он состоял в том, с чего именно мэйдзийские составители предпочли начать историю японской словесности. Мы привыкли считать, что в самом начале были мифолого-летописные своды «Кодзики» и «Нихон сёки». Однако на самом деле это не так: первым произведением в истории японских письменных памятников был все же буддийский философский трактат «Сангё: гисё:» – изложение трех буддийских сутр и комментарии к ним; согласно «Нихон сёки», этот трактат составлен в 606 г., то есть на сотню лет раньше «Кодзики». И вполне вероятно, что если бы правительство Мэйдзи избрало государственной религией не синтоизм, а буддизм, японская литературная история и нынешние учебники по ней начинались бы не с «Кодзики», а с этого обширного трактата, авторство которого на основе «Нихон сёки» гипотетически приписывается принцу Сё:току-тайси (VII в.), так сказать, апостолу японского буддизма.
Глава 2. Самоцветы и простые камешки: подходы к изучению документальной прозы эпохи Токугава
И. В. Мельникова
Документальная проза Японии в эпоху Токугава отличалась жанровой гибридностью, когда фрагменты дневников, мемуаров, путевых очерков могли быть объединены под одной обложкой. Со второй половины XVIII в. широко распространились сборники коротких записей, которые следовали традиции жанра дзуйхицу, но тематика их расширилась. В форме отрывочных «записок» дзуйхицу авторы не только изливали на бумаге думы и чувства, но и делились объективной информацией по разным отраслям знания (история, филология, этнография, естествознание, медицина, изобразительные искусства, театр и т. д.). В связи с низким статусом художественной прозы, распространением методов доказательной науки и общественным интересом к быту и повседневности эпохи Токугава, а также под давлением репрессий годов Кансэй, а затем и Тэмпо:, с начала XIX в. писатели-беллетристы (Санто: Кё:дэн, Такидзава Бакин, Рю:тэй Танэхико и другие) обратились к коротким очеркам о городской культуре, получившим название ко:сё: дзуйхицу – «ученые заметки». Подходы к изучению токугавской документальной литературы в целом и таких ее разновидностей, как дзуйхицу и ко:сё: дзуйхицу, включают анализ документалистики в контексте творчества отдельных авторов, изучение сообществ по интересам, в процессе деятельности которых возникали дзуйхицу, а также изучение языка и риторики документальных произведений, которые в новых условиях осуществляли передачу научной и социально-значимой информации.
КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: документальная проза Японии XVIII–XIX вв., жанр дзуйхицу, сообщества ученых и литераторов, коллекционирование, описание быта эпохи Токугава, О:та Нампо, Уэда Акинари, Санто Кё:дэн, Такидзава Бакин, Рю:тэй Танэхико.
В эпоху Токугава не было специального обозначения для «документальной прозы», то есть художественной прозы, опирающейся на факты. Но именно так хотелось бы назвать исторические сочинения, дневники, биографии, эпистолярии, путевые заметки и сборники разнородных записей, окрашенных личностным отношением к материалу, которые принято сегодня относить к эссеистике (или использовать японский термин дзуйхицу). Если же добавить учебно-дидактическую литературу, трактаты по различным областям знания, очерки профессиональных и региональных нравов, путеводители, хронику городских происшествий, мы получим то, что сегодня принято называть нон-фикшн. Это наследие токугавской эпохи в последние сорок лет подверглось существенному пересмотру, исследователи в Японии и за ее пределами начали рассматривать его не только утилитарно, как материал для изучения эпохи, но и с литературной точки зрения [Сираиси Ёсио и др., 1993, с. 11; Moretti, 2020].
В 1980-1990-е годы в Японии шла интенсивная работа над изданием собраний сочинений известных авторов токугавской эпохи, оставивших большое количество документальных произведений [О:та Нампо, 1985–2000; Рю:тэй Танэхико, 1990; Санто: Кё:дэн, 1992–2024; Такидзава Бакин, 1989–1990; Такэбэ Аятари, 1986–1990; Уэда Акинари, 1990–1995]. Однако традиционный в литературоведении метод изучения документальных произведений в контексте всего творчества и личной судьбы автора применим далеко не всегда, некоторых авторов токугавской эпохи мы не знаем даже по именам. Другой традиционный подход, жанровый, также затруднен ввиду «недифференцированного», мибунка, характера документальной прозы и «сосуществования», дзаккёсэй, различных жанровых пластов [Сираиси Ёсио и др., 1993, с. 11, 224]. Мы предпочитаем описывать эту особенность документальной прозы эпохи Токугава термином «гибридность».
Такие жанровые по сути разновидности, как автобиография и мемуары, путевые записки, дневник и эссе дзуйхицу в недавно появившейся «Истории японской литературы эпохи Кинсэй» рассмотрены в разделе истории стилей, поскольку нередко один текст соединяет в себе и мемуары, и путевые записки, и эссеистические зарисовки [Сираиси Ёсио и др., 2023, с. 355–376]. Наряду с привычными стилистическими категориями вабун (письменный японский), камбун (китайский), хайбун (стиль поэзии хайку и сопутствующей прозы), Судзуки выделяет стиль автобиографического письма, путевых дневников, этно-географических описаний (тиси) и «ученых записок» (ко:сё: дзуйхицу). Здесь мы остановимся на той разновидности произведений токугавской эпохи, которые традиционно принято относить к жанру дзуйхицу, и попытаемся выделить критерии такой категоризации, обсудить причины широкого распространения дзуйхицу, особенно во второй половине XVIII в. и XIX в., прояснить термин ко:сё: дзуйхицу и очертить существующие исследовательские подходы.
История термина дзуйхицу и описываемые им ранние средневековые произведения давно и хорошо изучены; см.: [Мори, 1960, с. 9–339; Горегляд, 1975; Chance, 1997]. Пришедший из Китая термин (дзуйхицу, кит. суйби, что значит «вслед за кистью») используют для текстов, состоящих из относительно коротких и разрозненных фрагментов, не связанных линейным нарративом, но объединенных ассоциативно и окрашенных личностным взглядом автора; также часто подчеркивается спонтанность письма в этом жанре. Стоит отметить, что для классических японских произведений «Записки у изголовья» (XI в.) и «Записки от скуки» (XIV в.) слово дзуйхицу впервые было использовано в токугавскую эпоху, причем как раз теми людьми, которые осознавали себя продолжателями подобной традиции и сами писали дзуйхицу[12]. Филологи школы Кокугаку, такие как Мотоори Норинага (1730–1801), Уэда Акинари (1734–1809), упомянутый в примечании 1 Бан Ко:кэй и многие другие, оставили рукописные заметки, которые копировались и распространялись «в своем кругу». Однако были и дзуйхицу, которые издавались ксилографическим способом. В названиях токугавских произведений маркер дзуйхицу стал появляться с XVII в., но гораздо чаще встречались компоненты дзацу, как в дзацуроку, «записки о разном», или ман, как в манроку, мампицу, «спонтанные заметки, наброски»[13].
Последователь школы Кокугаку Исихара Масаакира (1760–1821), учившийся у Мотоори Норинага и позже вместе с филологом Ханавой Хокиноити составлявший первое монументальное классифицированное собрание японских книг «Гунсё руйдзю:»[14], в «Заметках год за годом» («Нэн-нэн дзуйхицу», публиковались в 1801–1805 гг.) написал и о том, что такое дзуйхицу (выделено нами. – И.М.):
В дзуйхицу человек пишет о том, что он видел и слышал, повествует и размышляет, иногда в шутку, иногда всерьез – как на ум взбредет. Человек может что-то забыть – даже хорошо ему известные вещи, и в своих записках может допустить ошибки, в результате чего некоторые размышления не будут глубокими. Не в силах записать свои думы точным и изысканным слогом, автор может создать нечто плохо отделанное и неуклюжее – неприятно даже подумать, что может получиться. Но именно потому, что человек пишет без тщательной отделки, проступают его чувства, дарования и характер, и это может дать нечто по-настоящему интересное» [Нихон дзуйхицу тайсэй, 1927–1931, вып. I, т. 11, с. 27–28].
