Коллектив авторов – Историк и власть, историк у власти. Альфонсо Х Мудрый и его эпоха (К 800-летию со дня рождения) (страница 78)

Рассказывая о III Толедском соборе, хронисты Альфонсо, разумеется, выбирают версию Родриго Толедского – из-за ведущей роли, которую тот отводит королю Реккареду. Таким образом, из «Истории Испании» естественным образом выпадает упоминание о дружбе Леандра и Григория, и оказывается, что Леандр Севильский благочестив и славен сам по себе, а не благодаря связи с Римом.

Зато с Римом, как оказывается, связан младший брат Леандра, Исидор Севильский, за свою жизнь, кажется, не покидавший пределов Испании. В «Истории Испании» сказано, будто бы Исидор, находясь в Риме при дворе (corte), очевидно, папы, услышал о том, что пророк Мухаммад в Кордове проповедует ислам (что само по себе невероятно), и поспешил из Рима обратно в Испанию[1028]. В другой главе, в которой рассказывается о смерти Исидора, якобы предсказанной им заранее, содержится настоящий панегирик этому святому. Для нас примечательно, что Исидор «с большим почетом первенствовал в Испании, а иногда был викарием папы; а королям, священнослужителям и народу каждый день разъяснял он Закон Божий и явления этого мира, и наказывал им, чтобы они смиренно повиновались римскому первосвященнику, и проклинал тех, кто не желал этого делать, и отделял их от сообщества верных Богу (здесь и далее перевод мой. – Е.М.)»[1029]. Иначе говоря, согласно этому тексту, авторитет Исидора как знатока Закона Божьего и устройства мира еще при жизни святого был признан не только в Испании, но и в Риме[1030]. При этом для Исидора высшим духовным авторитетом является папа римский и апостольская кафедра. В своем «завещании» он прямо подчинил испанскую церковь Риму. У Луки Туйского (а именно его текст вопроизведен в «Истории Испании») были некоторые основания так писать: как показал А. Феррейро, епископ Севильи действительно признавал верховенство кафедры св. Петра в вопросах христианской доктрины и богослужения, а также юрисдикцию папы над епископами Запада (правда, в этом случае решения понтифика не должны противоречить канонам Вселенских соборов)[1031]. Хотя описанное «завещание» Исидора является мистификацией, его смысл, в целом, не противоречит образу мыслей севильского прелата.

Как уже было сказано выше, образ Исидора Севильского в «Истории Испании» целиком заимствован из «Всемирной хроники» Луки Туйского[1032]. Это неслучайно. В 1063 г. мощи святого были перенесены из Севильи в Леон и перезахоронены в соборе. С этого момента в Леоне начинает складываться культ святого, к которому Лука имеет непосредственное отношение: ведь именно он написал «Miracula sancti Isidori» – рассказ о посмертных чудесах святого. «История готов» Исидора является главным, если не единственным источником знаний Луки о королевстве вестготов[1033]. Исидор – один из главных персонажей его «Всемирной хроники», фактически отец всей испанской Церкви, непререкаемый авторитет для современников и потомков, знаток Священного Писания и божественного права, которому нет и не будет равных. В контексте политического и церковного противостояния Леона и Кастилии в XIII в. важно, что Исидор был епископом Севильи, а не Толедо, что только увеличивает его привлекательность в глазах Луки Туйского. Автор неслучайно связывает его с Римом: как и в случае с Леандром, это должно было служить усилению авторитета Исидора и подчеркнуть связь испанкой Церкви с апостольским престолом.

Образ Исидора в «Готской истории» гораздо более сдержанный; вообще, специально о нем Родриго не пишет, видимо, воспринимая его как «леонского» святого. И хотя хронисты Альфонсо Х ориентировались на светскую аудиторию, не рассказать о самом известном вестготском святом (чей культ, к тому же, пережил второе рождение) он не могли. Разумеется, они заимствовали более красочный и запоминающийся образ святого, изложенный Лукой Туйским.

Следующий эпизод взаимоотношений Рима и вестготской Испании относится к 638 г. и связан с письмом епископа Сарагосы Браулиона, адресованного папе Гонорию I. В тексте эта история описана так: «На этом соборе снискал большой почет и уважение епископ Сарагосы Браулион; он произнес там великолепную проповедь, поскольку был он хорошим священником, так что его книги и прочие прозведения до сих пор пользуются любовью и почитанием Церкви. Этот епископ был настолько красноречив и так хорошо выражал свои мысли, что его письма весьма ценились и в римской курии». Источником данного фрагмента, несомненно, послужил отрывок из «Истории об испанских событиях»[1034], причем хронисты Альфонсо только перевели его на старокастильский, нисколько не меняя смысл, разве что добавили похвалу красноречию Браулиона. В свою очередь Родриго пользовался данными так называемой «Мосарабской хроники» (другое название – Continuatio Hispana), написанной в 754 г. неизвестным клириком в Кордове или, возможно, в Толедо[1035]. Однако в «Мосарабской хронике» не упоминается Рим: там сказано лишь, что Браулион выступил на соборе с проповедью и что его произведения клирики читают и поныне[1036]. Родриго узнал о том, что Браулион писал римскому папе, из другого источника (возможно, из соборных актов) и счел нужным эту информацию добавить, да еще и подчеркнуть, что римские священники восхищались его красноречием. Впрочем, подробностей переписки Родриго не сообщает. Между тем, как нам известно, ок. 637 г. папа Гонорий I получил из Испании донесение, будто бы после смерти короля Сисебута, известного своими антииудейскими законами, вестготские епископы перестали обращать иудеев в христианскую веру или делали это недостаточно энергично. Собственно, Браулион в своем письме как раз и ответил папе, что дело обстоит ровно наоборот и что при содействии короля Хинтилы епископы Испании активно проповедуют среди иудеев[1037].

Родриго Толедский мог не знать содержания письма Браулиона: ведь единственная дошедшая до нас рукопись переписки епископа Сарагосы хранилась в архиве Леонского собора; в Толедо ее копии могло и не быть[1038]. Можно также предположить, что Родриго сознательно умалчивает о конфликте между епископами Испании и папой, указывая только, что красноречивое послание епископа Сарагосы было благосклонно принято в Риме.

Не в пример более подробно описана поездка в Рим ученика Браулиона, пресвитера Тайона. Действительно, в 646–649 гг. Тайон по поручению короля Хиндасвинта ездил в Рим, в папскую библиотеку, где скопировал «Моралии на книгу Иова» и «Гомилии на Иезекииля» Григория Великого. Приехав в Испанию, Тайон написал «Сентенции», в основу которых легли как раз «Моралии»[1039].

Согласно «Истории Испании» и Родриго Толедскому, Тайон прибыл в Рим на аудиенцию к папе и попросил у него «Моралии». Однако книги ему не выдали, сославшись на недостаток времени и на то, что книги в апостольской библиотеке хранятся в совершенном беспорядке. Тогда Тайон отправился в церковь Св. Петра, где провел ночь в слезной молитве. В ответ на его просьбы ему явился сам Григорий и указал, в каком именно сундуке хранятся искомые сочинения. Первоисточником этой легенды, по-видимому, следует считать все ту же «Мосарабскую хронику»: Родриго Хименес де Рада копирует ее текст практически без изменений, а хронисты Альфонсо, также на изменяя содержание, переводят на старокастильский. Нас, впрочем, интересует самый конец этого рассказа. Автор «Мосарабской хроники» отмечает, что «с того дня все [клирики] апостольского престола прославляли достопочтенного Тайона, при том, что раньше они смотрели на него свысока, как на малодушного». На этом его повествование завершается. Родриго Хименес, в целом, повторяя информацию своего источника, добавляет, что после обретения книги он получил благословение папы и стал «почитаем в Риме и в Испании»[1040]. Этой фразой Родриго как будто пытается сгладить нелюбезный прием, оказанный Тайону в Риме, и убедить читателя в том, что римский папа на самом деле отнесся к святому с должным уважением (хотя сначала презирал). Добавление Родриго затем перешло в «Историю Испании» и обросло некоторыми подробностями[1041]: так, снискав славу и уважение в Риме в глазах папы и его кардиналов, Тайон стал пользоваться уважением в авторитетом и в Испании.

Хронисты Альфонсо не обошли вниманием диспут Юлиана Толедского и римского папы Бенедикта II, точнее, указали, что диспут имел место быть, но в подробности вдаваться не стали[1042]. Между тем, суть спора была им известна, ведь она излагается в «Готской истории», которой следуют хронисты[1043]. По всей видимости, детали богословского диспута не слишком интересовали авторов «Истории Испании» и их читателей – светских аритократов, так что они решили сократить текст источника, хотя, как мы видели на примерах выше, обычно они просто дословно переводят его на старокастильский.

Примечательно, что в рассказе о теологическом споре Бенедикта II и Юлиана (речь шла о сущности Троицы) вдруг появляется римский император (emperador de Roma), апелляция к которому, в конечном счете, и решает диспут в пользу епископа Толедо[1044]. Император фигурирует и в «Готской истории», и в «Мосарабской хронике», ставших источником этого отрывка[1045]. Принято считать, что автор «Мосарабской хроники» имеет в виду императора Византии Константина IV, который упоминается во втором каноне XIV Толедского собора как pius et religiosus. Между тем, испанская исследовательница М. Вальехо Хирвес отмечает, что среди византийских документов никакого панегирика не обнаруживается; она предполагает, что он был включен в утраченный Liber carminum Юлиана, о существовании которого мы знаем от Феликса Толедского[1046].