Коллектив авторов – Историк и власть, историк у власти. Альфонсо Х Мудрый и его эпоха (К 800-летию со дня рождения) (страница 66)

История следующего верования, о котором речь идет, начиная с закона 24, возвращается к тематике законов 12–17. Сны, предзнаменования и видения – феномены, определившие переход сознания от земных реалий к небесным объектам. Осознание произошло в два этапа. Сначала через наблюдение за небом и затем за светилами: «И они увидели, что те звезды были телами более благородными, чем небеса, и потому стали верить в них»[888].

Характеристики каждой планеты подробно описаны в законах 26–32. Изучение небес и расположенных там тел представляет собой эволюцию исторических рассуждений. Она ознаменована переходом от культов «людей» («omnes») к культам «древних мудрецов» («sabios antiguos»). Это видоизменение верующего субъекта предполагает, что описанные верования заслуживают интереса. Такой переход позволяет вернуться к астрологическому искусству, определение которому было дано ранее в законе 11.

Древние мудрецы насчитали еще восьмое небо над теми семью, о которых мы сказали; на этом небе есть появляющиеся маленькие звезды. И они назвали его небом фигур, потому что, как они говорили, на нем все фигуры лишь угадываются, но не существуют, и в этом, по их словам, было великое достоинство. И поскольку это небо было выше остальных, они считали, что оно ближе к Богу. И потому стали они поклоняться тем звездным фигурам, что были на нем[889].

Этот краткий обзор, данный в концентрированной и скорее описательной, нежели аналитической форме, напоминает начальные главы Книги о восьмой сфере. Можно указать на сходство специфических черт этих текстов, например: зрительное воображение, использующееся при наблюдении за небом; авторитет древних мудрецов в вопросах астрономии; тот факт, что восьмое небо заселено ангелами; существование девятого неба, тесно связанное с аристотелевской темой движения небесных тел; отсылка к фигуре Птолемея.

Астрологический вопрос обусловливает новое направление, которое приобретает повествование. Семичастие указывает, что вера в зодиакальные фигуры родилась из воображения наблюдателей, давших названия группам звезд в соответствии с их конкретным сходством: «<…> они назвали каждую согласно тому, из чего она была составлена»[890]. Отмечается связь каждого знака с одной или несколькими звездами, подробно описываются их астрологические дома и перечисляются животные, принесенные им в жертву. Заключение закона 34 представляет собой поворот в общем рассуждении. Здесь обличается главный недостаток всех предшествующих верований, а именно, поиск божественного в поддающейся определению и локализации реальности, в то время как Богу свойственна вездесущность:

Потому во всех этих верованиях, о которых мы сказали, люди заблуждались в своих исканиях Бога и своем желании познать Его. И поскольку Он во всем, у них не было правильного понимания Его сущности, так как в поисках истинного знания они обращались к конкретному месту и времени, и потому все они впадали в заблуждение[891].

Меняется программа письма. Речь идет уже не о рассмотрении реалий, способных породить тот или иной вид верования, а о всестороннем охвате знаний и упоминаний, которые на основе древних культов позволяют доказать истинность католической веры:

И не только на основании Ветхого Завета и суждений мудрецов и пророков, но и в соответствии с природой небес и других духовных сущностей, мы хотим доказать, что наша святая Вера есть правый закон и истинное верование, и никакая из тех, что были от начала мира или будут до его конца[892].

Начиная с закона 25, текст становится более лаконичным. Глава начинается с осуждения внимания, направленного на творение в ущерб Творцу: «<…> они перестали верить в создателя и верили в создания»[893]. Это явление объясняет заблуждение, в котором пребывали древние цивилизации, поскольку они более доверяли изменчивым и доступным восприятию феноменам, нежели божественным и неизменным реалиям:

И таким образом отдалялись они от правды и укреплялись во лжи, не понимая, что Он – это не что-то, что можно познать пустым верованием, ни прихотью, ни в секте, ни мнением, ни фантазией, сном или зрением, но лишь через закон живой и истинный, созданный и предписанный Богом Отцом, по Его любви, силе и мудрости[894].

Далее в тексте обличается слепота древних, которые, взалкав совершенного познания природы, не развили своего понимания за эти пределы. При этом сотрудники Альфонсо Х располагают божественное выше природы и за ее пределами, на девятом небе:

И в этом есть вера и истинный закон нашего Господа Иисуса Христа, который не происходит из стихий, что подвергаются разрушению, смешиваясь между собой, ни из семи небес, в которых находятся планеты, движущиеся иногда вперед, иногда назад, ни из восьмого неба, которое как нами было сказано, составлено из маленьких звезд, но возникает из девятого, что надо всеми остальными, согласно тому, что говорили философы и древние мудрецы.[895]

Хотя философы и древние мудрецы знали об этом небесном пространстве, похоже, что они его недооценивали. Впрочем, текст прощает их, напоминая, что событием, которое определило переход от пустых убеждений к истинному закону, было пришествие Христа. Это приводит к объяснению всех принципов веры: определение Церкви в ее материальном и духовном измерении (законы 38 и 39), изложение статей веры (закон 40) представление апостолов и изложение содержания Символа веры (законы 41 и 42). Эти элементы представляют собой основы, которые должен знать каждый добрый христианин. Идя дальше, авторы переходят к рассмотрению подобий: «<…> верования других <…> не были правильными, потому что люди не понимали их должным образом. Но они были подобны тому святому закону, что Бог дал миру»[896]. В действительности, далее все знания, присущие ложным верованиям, воспроизводятся с позиций христианского мировоззрения. Снова анализируются стихии (законы 43–46), небеса и светила (законы 47–54) и, наконец, знаки Зодиака (законы 55–66). Каждая из этих совокупностей входит в систему соответствий: стихии сравниваются с Марией, с крещением, с жизнью Иисуса и Святым Духом, небеса с семью божественными дарами (1 Кор. 12:8–10) и двенадцать знаков с апостолами. Через всеобщность этих законов делается попытка прояснить аналогии между природными сущностями и их духовными означающими. Авторы видят определенную форму детерминизма в эволюции человеческой веры, в соответствии с которой религиозные ошибки прошлого лишь способствовали возвеличиванию пути, ведущего к Богу.

Последний этап истории начинается с отсылки к двум авторитетам – Птолемею и святому Иоанну. Эти фигуры символизируют два периода в восприятии божественного. Они воплощают древний и новый закон соответственно. В законе 67 дается краткое изложение концепции реальности этих авторов. Кроме того, здесь приводится третья система соотношения между светилами и христианской тематикой. Следующий закон – своего рода буквальный и символический апофеоз – завершает историческую часть Семичастия точным указанием на место и время, что закрепляет отход от исторической тематики. В действительности, этот закон, посвященный объяснению числа евангелистов, описывает видение конца времен – Отца в его величии, окруженного зверями Тетраморфа. Это изображение приводит к наложению образов, в котором содержится отсылка к источникам трех монотеистических религий. После закона 69 тема визуального, ключевая для понимания истории культов, о которых идет речь в Семичастии, полностью исчезает.

В буквальном смысле, этапы развития этого сюжета соответствуют динамике Всеобщей истории[897]. Тем не менее между двумя историями существуют различия. Во-первых, в Семичастии каждая тема развивается в форме ряда законов, подчиняющихся одной и той же схеме, тогда как во Всеобщей истории каждый вид верований занимает одну главу (разумеется, я не беру в расчет повторы и отсылки, встречающиеся в различных частях текста). Во-вторых, меняется хронология. В Семичастии эвгемеризм и вопрос, связанный с идолопоклонством, перемещены. В соответствии с логикой трансцендентного, эвгемеризм расположен между рассказами о стихиях и светилах. Сведения, относящиеся к идолопоклонничеству, включены в законы 19–34.

Во Всеобщей истории отсутствует описание девятого неба. В то время как Семичастие вводит историю культов в рамках законов, посвященных определению восприятия, Всеобщая история начинается с представления людей, находящихся в своего рода естественном состоянии. Обычно здесь религиозные убеждения всегда связываются с техническими успехами языческих цивилизаций, а в Семичастии в центре внимания неизменно находится то, что предвосхищает христианство. В Семичастии речь идет только о язычестве и христианстве. Упоминания иудейской и исламской традиции встречаются крайне редко, в отличие от Всеобщей истории. Например, в Семичастии нет последовательного изложения истории еврейского народа. Приводимые сведения используются для опровержения ложных верований с помощью комплекса цитат, взятых из пророческих книг и Евангелий. Всеобщая история, напротив, рассказывает, главным образом, об истории древних народов, опираясь на Ветхий Завет. Повествовательные линии Семичастия сходятся на святом Иоанне, в то время как для Всеобщей истории ключевой фигурой является Авраам[898]. Эти различия, несомненно, обусловлены стремлением авторов Семичастия обобщить и упростить историографический проект Всеобщей истории, при этом дополнив его.