Коллектив авторов – Историк и власть, историк у власти. Альфонсо Х Мудрый и его эпоха (К 800-летию со дня рождения) (страница 61)

Всякая система стремится к тому, чтобы стать всеобъемлющей и завершенной. Право не является исключением их этой логичной и естественной тенденции. Мир средневекового права предлагал разные пути достижения этих целей: божественное право, естественное право или позитивное право, в котором уже появляются разночтения. Против зарождающегося и начавшего расширяться королевского права, выступало, под защитой принципов общего права, традиционное право, которое было необходимо привести к гармонии с королевским, то есть закрепить нормы более или менее мирного сосуществования двух правовых систем. Решением Альфонсо X было создать приоритетное королевское право, не отменяя форального права. Это явствует из резкости, с которой объявляется приоритет его текстов над другими правовыми документами. На кортесах в Саморе углы были сглажены, и стороны пришли к обратному решению, хотя полностью оно так и не было реализовано. Право фуэро, возникшее в первые века Реконкисты, как попытка адаптации или дополнения старой вестготской «Книги приговоров» (Liber Iudiciorum) было неполным по определению. Оно было недостаточно per se, поскольку возникло для заполнения лакун, исправления недостатков или актуализации готского Liber в качестве основного правового текста христианских королевств. На практике это означало, что право фуэро не могло похвастаться полнотой, которой, в свою очередь, обладало королевское право, становившееся все более значимым и обширным, более сильным, цельным и полным, опиравшееся, среди прочего, на римское в своей основе ius commune, каноническое и феодальное, королевское право, обращение к которому должно было стать естественным и обязательным. Таким образом, напрямую действовал суд при королевском дворе. В нем применялось по необходимости как форальное, так и королевское право, в зависимости от сути дела. Королевское право было основой системы Альфонсо X, в котором «Королевское фуэро» становилось доминирующей юрисдикцией, а Партиды – наиболее полным всеобъемлющим собранием правовых норм. В любом случае, право не ограничивалось законами. Существовало множество иных элементов права, таких как традиции, обычаи, фуэро и прецеденты. Все они были генетически связаны друг с другом, поскольку традиция порождала обычай, обычай – фуэро, а фуэро, в свою очередь порождало закон и наоборот[851]. Такая сложность юридического поля, основанная на многогранности средневековой жизни, позволяет наделить труды Альфонсо Мудрого свойствами Права с большой буквы, и отстоять таким образом их юридический характер, их ценность как правовой нормы, эпизодически и косвенно применявшейся на практике.

Таким образом, Партиды и были в общем смысле слова правом, поскольку они точно применялись в правовой деятельности королями, судьями и иными субъектами. Более того, мы можем определить их как фуэро, юридическую практику или традицию, как узус, основанный на древних законах или правовых проектах. Именно юристы различных судов, в том числе придворного, были теми, кто применял Партиды, пускай осторожно и выборочно, пока в 1348 г. Партиды не превратились в своего рода «вечный закон», о котором недавно писал Хесус Вальехо Фернандес де ла Регера[852]. Они не смогли стать законами сразу, несмотря на изначальную цель их создания, озвученную Альфонсо X, и вместо этого приняли форму фуэро. Со временем, они перестали быть просто законами, просто правом, и стали своего рода собранием постановлений по правовым, политическим и конституционным вопросам, своего рода энциклопедией, на которую ссылались для обоснования различных политических позиций, реформ или изменений вплоть до XIX в. Таким образом, их вступление в силу задержалось, и они стали одновременно юридическими нормами и политической философией, всегда сохраняя эту двойственность, потому что их юридическое значение в конечном счете базировалось на философской основе, то есть – рациональной.

Педро Андрес Поррас Арболедас

Фуэро, Партиды и их толкователи

Представленный ниже небольшой текст представляет собой всего лишь стенограмму моего доклада на Конгрессе, приуроченном к 800‑летию со дня рождения Альфонса X Мудрого и состоявшемуся в Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте РФ (РАНХиГС) в Москве во второй половине сентября 2021 г. Эту работу сложно назвать плодом длительного специального исследования, скорее – это результат двух направлений исследовательской работы, развивавшихся в последние годы. На них я хочу сегодня обратить ваше внимание.

Действительно, одна из бед современной испанской университетской среды состоит в том, что я называю «библиографическим пиратством» (я не уверен в концептуальной точности термина), которое представляет собой распространение практики цитирования работ знакомых исследователей (в том, что их читают, я тоже не уверен), при игнорировании всех остальных публикующихся научных работ. Это, разумеется, может быть результатом публикации в более или менее специализированных научных журналах огромного количества статей, что не позволяет ознакомиться со всем, что публикуется, но также это может быть результатом существующих норм научного цитирования, приводящих к тому, что одним благоволят, а других стараются не продвигать.

В общем, стоит вспомнить известную цитату, которую приписывают президенту нашей Второй республики, Мануэлю Асанье: «Если хочешь сохранить секрет в Испании – запиши его в книге». Не без горечи я вынужден признать, что темы, которым будут посвящены следующие страницы, уже несколько лет как были освящены в публикациях, однако получили очень слабый отклик в других научных работах. Это приводит меня к мысли о том, что их просто никто не читал, включая близких мне лично или профессионально авторов.

Несколько лет назад, по случаю встречи, прошедшей в Доме Веласкеса в Университетском городке Мадрида, куда я попал по приглашению профессора Жерома Девара и ряда других моих хороших французских друзей, мне удалось изложить свои соображения по этим темам. Публиковать мне их не хотелось, поскольку это предполагало определенное повторение моих предыдущих работ. Я надеюсь, что мои друзья-испанисты смогу простить мне то, что сейчас я прибегаю к повторению. Те, кто знаком с организаторами московского конгресса, профессорами О. В. Ауровым и А. В. Мареем, знают об их способностях к убеждению. Я не смог устоять перед их предложением опубликовать мой текст в сборнике по результатам конгресса.

Должен признать, что я не являюсь экспертом ни по личности Мудрого короля, ни по его уникальному труду – «Семи Партидам». Однако любой историк права рано или поздно должен «отметиться» перед этим трудом, что мне приходилось делать неоднократно, с большим или меньшим успехом. Не буду углубляться в то, в каких обстоятельствах я обращался к Партидам, но должен отметить, что работа с ними стала результатом научных изысканий, в принципе находящихся вне «вселенной Альфонса Мудрого».

Приграничное право

Обращаясь к сути, стоит начать с концепции приграничного права. В общих чертах можно сказать, что под это определение попадает вся совокупность права, создававшегося на Пиренейском полуострове на протяжении веков Реконкисты, однако стоит с большей точностью обозначить его границы: речь идет о комплексе нормативных актов, рожденных в пылу приграничной жизни, то есть – это право Эстремадуры, если мы используем этот топоним как обозначение по природе своей подвижной границы между исламской и христианской Испанией[853].

На протяжении Средних веков границы христианских государств стали свидетелями как войн, более или менее открытых и объявленных, так и периодов спокойствия и мира, в течение которых происходил неизбежный материальный и культурный обмен с соседями. Оба состояния, мира и войны, коррелировали с юридическими нормами, порожденными потребностями приграничья. Хотя эти нормы начинают появляться с первых лет Реконкисты, именно после установления последней границы, с Андалусией и Мурсией, когда нейтральная полоса между христианами и мусульманами стала чрезвычайно узкой, массово появляются законы, регулирующие как состояние мира, так и состояние войны.

Дело в том, что, как признает сам Альфонсо Мудрый в своих Партидах (Partid. II.22.7), «граница Испании по природе своей неспокойна, и дела ее серьезнее и сложнее, чем дела старых земель». На случай, если у кого-то остаются сомнения в том, о какой территории говорил король, латинские термины обозначают приграничье как «Bethica», а старые земли – как «Antiqua Castella».

Таким образом, область, в рамках которой были созданы рассматриваемые документы, хронологически ограничивается XIII–XV вв., а территориально – долиной Гвадалквивира с восточным выступом на границе с королевством Мурсии.

Нужно выделить, таким образом, два вида юридических норм: право войны, основанное на организации местных, то есть в конечном счете королевских отрядов и их действиях в военных набегах, и, с другой стороны, право мира, сформированное во время перемирий между королями и султанами в соответствующих договорах. Если военное право в итоге было кодифицировано, сначала в фуэро, а затем в законодательстве Альфонсо X, то право мира так и не вышло из области договорного.