Коллектив авторов – Грёзы третьей планеты (страница 48)
– У меня опыт на Марианской радоновой. Глубина…
– Это подводная? – перебил Чих. – Подводная не считается. Видишь?
Шахтер похлопал клешнями перчаток по керамитовой скорлупе панциря, который слой за слоем наваривал Красин.
– Она на порядок толще того, что ты на дне таскал. А там, куда мы спустимся, как яичная скорлупа ощущается.
– Мне сказали, там жидкая среда. То же самое, что и…
– Жидкая, – кивнул Скочинский, – но не вода. Я помогу тебе одеться. Смотри и запоминай, в будущем ты будешь помогать товарищу. Самостоятельно одеться невозможно. Жизнь человека зависит от того, правильно ли ты все сделал. Твоя жизнь зависит от напарника, а его от тебя, начиная от раздевалки.
Скочинский заставил Гаценко раздеться догола, натянуть гелевые памперсы и поверх них надеть герметичную робу, разлинованную трубочками, по которым бежал фреон. Между кожей и спецовкой не должно оставаться воздушных пузырей. Гидрогель из спецпамперсов плотно облепил промежность и зад. Поверх спецовки надевалась мудреная система регенерации кислорода, емкости с фреоном, баллоны дыхательной жидкости и прочая мелочевка. Когда с ней было покончено, а Гаценко надел шлем-сферу и промазал герметиком шов, пришло время керамитового панциря. Фигура шахтера разительно менялась, когда пластины керамита слой за слоем укладывались и наваривались. Поверх панциря шаровая плечевая опора шлема и второй глухой шлем без забрала. Когда Гаценко стал напоминать шарик на круглых ножках, Скочинский взял болгарку и до зеркального блеска отполировал все швы, чтобы уменьшить напряжение.
– В жидком металле света нет, пользуемся сонаром. Жидкостью дышать умеешь?
– Да, – отозвался Гаценко. Он научился дышать кислородной жижей еще работая на глубоководном прииске. Под огромным давлением толщи воды закаченная в легкие жидкость уменьшала вероятность травмы, стабилизируя давление изнутри, как у глубоководных рыб.
Все четверо, закончив шлифовать болгарками швы, двинулись по наклонному коридору вниз к шнековой люльке. Здесь все еще был воздух, но без защитного костюма человек уже не был в состоянии выжить.
Загрузившись в четырехместную люльку, шахтеры подключили к костюмам силовые кабели и кабели связи, а также шланги подачи дыхательной жидкости. Одновременно с тем, как дыхательная смесь полилась, заполняя пустоты костюмов, в пространство люльки заливалась ртуть, уравновешивая давление. Когда насыщенная кислородом жидкость подошла к носу Гаценко, тот сделал самое трудное – подавил рефлекс боязни захлебнуться. Из всего, чему он учился в горном институте, это было самое сложное. Дыхательная смесь заполнила полости желудка и легких, а вскоре и все свободное пространство внутри костюма.
– Готов, – послышался искаженный жидкостью и помехами Чих.
– Готов, – вторил ему до неузнаваемости изменившийся голос Красина.
– Готов, – произнес Скочинский.
Гаценко глубоко втянул ноздрями насыщенную кислородом жидкость.
– Готов.
Скочинский доложил:
– Первая глубинная смена, одиннадцатая мантиевая скважина. Шнековая люлька готова. Личный состав готов. Ожидаем спуска.
– Спуск разрешаю, – раздалось из динамиков среди треска электронных помех, и все четверо почувствовали, как начинает раскручиваться шнек, скользя спиральными полостями по насечённой в горизонте резьбе. Давление и температура нарастали постепенно. Подача дыхательной жидкости в костюмы увеличивалась, пока в какой-то момент не сработали предохранительные золотники, герметично закупорив отверстия. Аммиачный фреон побежал по трубкам охлаждающей системы, но его было недостаточно, чтобы справиться с нарастающей внутри костюмов жарой.
В какой-то момент Гаценко показалось, что черно-белый экран сонара на внутренней поверхности шлема стал ярко-красным, и в следующий миг сознание покинуло его.
15 января 20ху года. 06:41
Первым, что увидел Гаценко, было не изображение на сонаре, а медленно плывущее в дыхательной жидкости облачко ярко-красной крови. Её натекло достаточно, чтобы мешать обзору. Гаценко коснулся большим пальцем кнопки на внутренней поверхности перчатки, и в шлеме включился фильтр. Кровавое облачко утянуло в сифон, а изображение на экране, наконец, стало различимым. Массивный твердый пол. Нависающий в десятках метров над головой потолок. И бесконечное пустое пространство, уходящее на все четыре стороны, куда не добивало мощности сонара. Недалеко виднелись округлые фигуры коллег, занятых работой.
– О! Студент включился! Живой? Приём! – прохрипел из динамика Чих.
– Проснулась, спящая красавица? – раздался голос Скочинского. – Не переживай. От тебя никто большего не ждал в первый раз. Нам нужен балласт в шнеке, нежели четвертый шахтер. Но заодно и новичка обкатали.
Лишь после этих слов Гаценко увидел, как одна из фигур обернулась, помахала ему рукой и начала жестикулировать. Как будто изображение запаздывало за звуком.
– Точно, – произнес он, не включая гарнитуру. – Сонар.
Сигнал связи шел только в одну сторону. От передатчика к приемнику. Сигнал сонара же должен был пройти сначала от передатчика до цели, а затем вернуться обратно, проходя путь в два раза больше. Задержка менее двух секунд, но почти незаметная вблизи разница увеличивается по мере увеличения расстояния. Включив передатчик, Геценко сказал:
– Я в норме. Готов работать.
– Запрещаю, – отозвался Скочинский. – В следующий раз. А сейчас отдыхай и готовься к подъему.
15 января 20ху года. 07:12 по местному времени. Третий и восьмой сейсмологические посты доложили старшему сейсмологу об артефактах на графиках. Посты с первого по седьмой артефакт не подтвердили, и старший сейсмолог проигнорировал предупреждения. В 07:32 третий и восьмой повторно доложили об артефактах. Также артефакты, свидетельствующие об аномальном процессе, зафиксировали посты четвертый и шестой. Сейсмолог был вынужден доложить старшему смены.
Старший приказал немедленно поднимать шахтёров. Однако в 07:39 все восемь постов доложили уже на пульт старшего смены о новом крупном артефакте. В 07:40 связист констатировал потерю связи с люлькой. При попытке принудительно извлечь шнековую люльку из скважины был подтвержден разрыв трубчатого рукава.
15 января 20ху года. 07:55
Смена подходила к концу. Точнее, к концу подходил срок, который человеческий организм мог без особых последствий вынести на глубине. Собранные радиоизотопы шахтёры поместили в секцию трубчатого рукава, к которому крепился шнек. При подъёме они охладятся и будут извлечены в виде металлического керна. Гаценко, безучастно сидевший у шнека, таращился в свод горизонта. Вдруг раскатистый электронный шум ударил из динамиков по ушам, и связь отрубилась. Остальные почему-то ничего не заметили и продолжали работать как ни в чём не бывало. Геценко начал размашисто жестикулировать, чтобы привлечь внимание, когда на экране сонара он вдруг увидел что-то странное. Свод горизонта пошел волной. Через секунду все прекратилось, и связь потихоньку начала оживать. Чих и Красин, все еще не понимая, что пытается сказать Гаценко, грубо запихнули его в шнек. Все четверо заняли места в люльке внутри шнека, приготовившись к подъёму.
– Странно. С поверхностью нет связи, – произнес Скочинский. Чих густо забористо выматерился.
– Взяли студента на смену. Хорошая примета, мать!
– Да вы что? Не видели? – заорал Гаценко, убедившись, что его, наконец, слышат. – Свод волной пошел! Волной! Магнитный удар по передатчикам!
– Все понимают, что это значит? – севшим голосом спросил Скочинский.
– Видимо, все, кроме меня! – продолжал кричать Гаценко.
– Мы отрезаны сдвигом пласта.
В люльке шнека наступила тишина.
Первым пришел в себя Гаценко.
– И? Будем умирать?
– Есть другие предложения? – без энтузиазма поинтересовался Красин. – Это жизнь, малыш. Рано или поздно она заканчивается. У шахтёров иногда раньше, чем хотелось бы.
– А если это не жизнь? – напирал Гаценко.
– Не понял?
– Если это не жизнь, а тупой псевдонаучный рассказ, а мы его персонажи? Сами посудите, у нас имена подобраны в честь самых знаменитых шахтёров Донбасса. Старшим смены вообще должен был идти Вонахатс. Это же Стаханов наоборот! Да ёпперный театр, – Гаценко посмотрел со страницы сквозь строчки на читателя, – я даже вижу эту морду, что читает про нас! И волосы в носу!
Чих посмотрел в ту же сторону, куда уставился Гаценко, но увидел только стенку люльки.
– Кажись, студент ёб…
– Да подожди ты. Так как это нам поможет спастись? – Скочинский тряхнул Гаценко.
– Рояль в кустах или бог из машины. Должно быть что-то, что мы сможем использовать по стечению обстоятельств именно сейчас. Какой-нибудь открывшийся разлом в породе или…
– Или шнек сорок восьмой скважины, – произнес Скочинский. – Если сдвиг пласта отрезал нас от нашей скважины, сорок восьмая могла открыться. Берите изотопы, кто сколько сможет, и идем. Я знаю, где он.
На удивление, идти в сторону потерянного шнека оказалось легче обычного.
– Металл течёт! Значит, там действительно разлом. Бегом! Если он застынет, то закупорит скважину.
15 января 20ху года. 08:45. На сорок восьмой законсервированной бурильной станции сработала сигнализация. Прибывшая на место аварийная группа зафиксировала неконтролируемый выброс подземного газа. Из-за угрозы взрыва было принято решение эвакуировать людей и дистанционно поджечь газовый выход, чтобы уменьшить выброс ядовитого газа в атмосферу. В 09:10 газ воспламенили. Бурильная станция была уничтожена, а на месте скважины образовался факел высотой сорок метров.