Коллектив авторов – Где нет параллелей и нет полюсов памяти Евгения Головина (страница 46)
Если античность высоко хранила солнечного Аполлона — бога Неба, Чистого Света, просветленной индивидуальности, меры, мужского начала, сиятельнейшего диакретического разума, то в современном мире аполлонический миф растоптан, Солнечный бог удалился, светлый разум трансформировался в жесткую рассудочную проекцию, в волю к власти, в иссушающую схему рассудка. Материя торжествует. Мир захвачен ее агентами — титанами, существами хтонической преисподней, передавшими обширные регионы Земли под протекторат Великих Матерей.
Лики умной войны
Присмотримся к богам, точнее, к тем ноотическим сущностям, которые задействованы в войнах Ума и повестями о которых в глубине своей являются тексты Головина.
Аполлон, златокудрый бог света, представитель сияющего небесного свода, Царствия Небесного, Единого (он — бог хеномании, хенологии). Его сфера — «красотолюбие», «филокалия» (что на русский язык передали словом «добротолюбие»). Множественное (индивидуальное) открывается ему в строгой отчерченности светлым лучом, в диакресисе, разделении, и оно без остатка возводимо к Единому Первоистоку. Для того из многого, что не желает следовать прямыми путями возвращения, начертанными светлым богом, заготовлены золотые стрелы. Аполлон вскрывает в вещах чистый эйдетический Свет Солнца в его абсолютном полдне. Он далек от материи и человека и творит мир как мыслительную структуру, а не вещь. Когда этот бог проходит по касательной земного мира, он не видит и не замечает того, что у Платона звалось «хорой», а у Аристотеля — «гюле». Если же ему приходится приближаться к бездне материи, то он с брезгливостью отступает, так как не собирается поднимать ее темной завесы. Аполлон оставляет тайну Изиды интактной. Он несет Свет, не заботясь о его земной судьбе, об эйдетическом насыщении и преображении человеческого пространства. Аполлон — это чистый дух, единый, недуальный, непротиворечивый, надменный дух Света и Неба. Его символ — дуб, растущий сверху вниз, корнями в небо, и ветками и листьями, не достающими до Земли.
Аполлонический мир выглядит чистым и неповрежденным — но, может быть, в ущерб целостности, полноте жизни?
«Мы живем на женской планете, где мужские роли весьма незначительны», — утверждал Головин. Царство Великих Матерей открывает иную перспективу на материю и телесность. Кибела, Кирка или Персефона знают и чтят другое единое — субстанцию, материю, вещность как таковую, как подкладку множества индивидуальных вещей. Великая Мать ответственна за плотное тело индивидуума и коллективное тело рода: вместе со своими детьми-титанами в бесконечном труде она выковывает железную мощь Земли. Она посягает на Аполлона, захватывает и переваривает в себе мужское начало, выплевывая его обратно в виде оскопленных ею же куретов, превращаемых в ее гипохтоническую армию.
Символ Великой Матери — дерево с корнями, уходящими глубоко в землю. Оно растет из единого нижнего центра и разветвляется на множество ветвей, побегов и ростков. Поборница партеногенеза, Великая Мать корнями уходящего в вечную Ночь генеалогического древа наполняет человеческое бытие темными токами субтильной крови. Она обосновывает свое темное единство оргазмическими фасцинациями продолжения рода, экстазами всплеска родовых сил и энергий. Она хранит тайну пола, настаивая на том, что его источником является великий темный огонь, возжигаемый ею в скрещениях ветвей фамильных генеалогий. Кибела дарит человеку мощь и силу глубинных пределов Земли, творит черную мистерию магического воскрешение рода. Но подарок черного экстаза Великой Матери человеку и есть ее уловка, ее обман, узурпирующий эйдос человека. Насыщаясь энергией Земли, индивидуум оказывается уловленным материей, забирающей его в плен, и забывает об энергиях Неба. Здесь человек застывает перед судьбоносным выбором: или принять гипноз Великой Матери, или восстать — радикально, бескомпромиссно, аполлонически, как гностики.
Есть, правда, и третий выбор, о котором Головин знал не понаслышке и не только теоретически.
Топос человека
В иерархии совдеповских креатур, которую выстраивал Головин, в самом низу располагалась советская интеллигенция без внутреннего бытия — шляпня и инженерье; чуть выше — злые тролли, вроде домохозяек, урлы и алкашей; на третьей, более высокой ступени в списке значились духи и гоблины, почему-то воплотившиеся в сотрудников спецслужб; еще выше размещались извращенные ангелы — воспаленные метафизические души московского шизоидного подполья. На вопрос, кто следует выше обозначенных сущностей, Головин отвечал: «Разумеется, люди».
Люди изначально были приписаны к очень высокому эону. Но они пали.
Война Великих Матерей и титанов была выиграна
В наказанье современное человечество растворилось в мире Кибелы, «отправилось в земные глубины, сокровенные обиталища матерей». В них автохтонная материя, без Неба и небесных логосов, в монологе партеногенеза порождает слабоголовых детей. На территориях, завоеванных титанами, властвует адский хаос — не древний кипящий потенциальный «μήδν» (меон), но разруха и гибельная свалка ничтожащего «ούχόν»(укон). Человек презрел или забыл свое небесное поручение, свою миссию «возвращаться», восходить, преображаться. Перспектива не вдохновляющая:
В черных мистериях Гекаты куется «убийственный аналитический дух», «кастрируется мужское начало», клонируются титаны. Там, где «сетью геометрий улавливается микрокосм» и правит механическая наука, индивидуум превратился в Голема, променяв священное знание о своей божественной природе на записку с набором практичных формул. Человек отказался от вмененного ему обожения и растрачивает свои сакральные силы во сне вечной зимы.
Но и в нижней точке истории, где находимся мы, платоник способен прозреть силуэт поворота вспять, отблеск революции, реставрации парадиза. Головин делал ставку не на аполлонического или гностического пневматика, который в своем восстании против мира и устремлении в Плерому отбрасывает тело, презревает и уничтожает феноменальный мир. Тайной картой Головина был не призыв к трансцендентному богу, но принцип сакральной имманентности, феноменологической сакральности. Им владела ревеляция о двойном статусе человека, совмещающего в себе «полноту» «этого», здешнего, множественного, имманентного и еще большую полноту «того», Плеромы Трансцендентного. Головин возвещал о тайне синергийного брака светлого мужского аполлонического принципа и творящей тьмы женской Ночи. В точке этого синтеза человеку был оставлен шанс принять на себя двойные полномочия — человека-бога.
«Прыгайте вниз головой!»
К 1980-м годам жизнь в совдепии настолько духовно и интеллектуально обветшала и обмелела, что спасением считались любые (интеллектуальные) ветра и водовороты.
По высоким правилам платонической судьбы человек был задуман и воплощен как один из центральных участников вселенской литургии — общего служения духовных существ Единому, Уму, космосу. В ходе деградации вселенной божественный масштаб человека минимизировался и предстал пред самим собой ничтожным обломком и смиренным рабом. Это смущало Головина, но не слишком:
И перед вами, как злая прихоть, Взорвется знаний трухлявый гриб. Учитесь плавать, учитесь прыгать На перламутре летучих рыб.
Для начала Е. В. провоцировал аннигиляцию рассудка, взрыв застывших индивидуальных форм, оболочек и «ветхих кристаллизаций». Это касалось человека, декомпозиции его привычного, фиксированного Я, которое смещалось в ницшеанские измерения «über». Речь шла о практике мгновенного преображения Я и его световой перспективы, открывшегося в «здесь и сейчас» мертвой совдепии, в «сонном пятне ее неизвестно чего». Мэтр задавал параметры метанойи в принятии внутрь яда высшего трансцендентного, разлитого в конкретном опыте чувственной материи без эйдосов.
Головин не просто практиковал ингибиции банального, обыденного, общепринятого, морально-добродетельного. Он создал шкалу особых субтильных состояний, динамических практик, растворений и озарений, в которых возможны были мистерии, в которых