Коллектив авторов – Где нет параллелей и нет полюсов памяти Евгения Головина (страница 37)
Такие встречи без посторонних были не так уж часты в первый период наших отношений. Но все же они случались, и тогда мы могли говорить на любые темы, но чаще всего это были поэзия, алхимия и музыка.
Женя, как и я, очень любил Гумилева и много знал из него наизусть. Наших любимых поэтов мы называли в знак особого почтения по имени-отчеству: Николай Степанович. «Консул добр, на арене кровавой…» я выучил с его слов, так же как и «Заблудившийся трамвай» и «Молитву мастеров». Позже я тоже стал заучивать мои любимые стихи: «К моим читателям», «На Северном море», «Волшебная скрипка».
В те годы королем среди русских поэтов для Головина был, как мне помнится, Северянин. «Ананасы в шампанском», «Каретка куртизанки», «Это все для ребенка» многократно декламировались наизусть.
Но Королем среди королей был, конечно, Артюр Рембо. Навсегда! Женя при мне ни разу не читал Рембо по-французски, но однажды прочитал свой перевод «Пьяного корабля». Надо ли говорить, что этот перевод — лучший из всех существующих! Рембо — это отдельная тема в творчестве и в жизни Головина, который посвятил величайшему поэту две блистательные статьи: «Артюр Рембо и открытая герметика (две гипотезы)» и «Артюр Рембо и неоплатоническая традиция» (
О книгах. Женя имел обыкновение в разговорах часто возвращаться к любимым авторам и произведениям: «Швейк», «Моби Дик», «Три мушкетера», «Гаргантюа и Пантагрюэль», «Граф Монте-Кристо», «Остров сокровищ», «Тиль Уленшпигель», «Приключения Шерлока Холмса», «Робинзон Крузо», «Сообщение Артура Гордона Пима», сказки Гофмана и Уальда, «Сердце тьмы» Конрада, «Межзвездный скиталец» Лондона, «Там внизу» Гюисманса, «Вальпургиева ночь» Майринка. Последние две книги Женя мне подарил. Они были изданы самопально: Гюисманс — ксерокс еще дореволюционного издания с купюрами царской цензуры, а Майринк в переводе Владимира «Достоевского» (Крюкова) вообще отпечатан на машинке и сброшюрован самим Володей, кажется. Обе эти книги прошли со мной всю Корею и сейчас стоят на «особенной» полке в моем кабинете, рядом с книгами самогó Головина и некоторыми другими, наиболее ценными и любимыми. В те годы Женя подарил мне еще сборник американской поэзии со стихами Э. По и ксерокопию работы на английском «Death And Beyond In The Eastern Perspective» — о посмертных странствиях души в свете учения тибетской «Книги Мертвых».
Кстати, интересно, а никому из ценителей Головина и Эдгара По не приходило в голову поискать соответствия между знаменитыми «Эльдорадо» обоих авторов? «Эльдорадо» Головина начинается ровно там, где обрывается поиск «Эльдорадо» у По. Лирический герой, или alter ego Головина, завершил тот путь «отважного рыцаря» По, т. е. прошел «за горы Луны и через долину теней» и остановился, зачарованный увиденным, восклицая в восхищении: «Вот перед нами лежит голубой Эльдорадо! И всего только надо — опустить паруса…»
Ближе к концу моей студенческой жизни, году в 78–79-м, Женя стал частенько бывать в Ленинграде, где останавливался у Кати Подольцевой, бывшей жены выдающегося, по словам Жени, математика-культуриста, который эмигрировал в Америку, оставив Катю с дочкой Лизой. Где находилась их квартира, я совершенно не помню, хотя бывал у них в гостях несколько раз, а вот саму квартиру запомнил отчетливо: четырехкомнатная, в многоэтажном кирпичном доме, с большой гостиной комнатой и вместительной кухней — главным местом дружеских посиделок. Сколько там было говорено, спето, выпито и пережито! Кого я там только не повидал! Один якутский писатель Юрий Рытхэу чего стоит, не говоря уж о цыганах и других достойных представителях музыкального племени… И возглас Головина, обращенный к солнцу, бьющему прямо в окно: «Приветствую тебя, о яростный лик Аполло!»
А потом я уехал в Северную Корею.
Разлука
«Евгений Всеволодович, вся Корея благодаря Вам стала моими университетами. Здесь я начал по-настоящему много и осмысленно читать. Здесь я всерьез и основательно начал работать над словом и постигать основы музыкального мышления. Здесь я в полной мере сумел почувствовать, что алхимия — это „занятие для одиноких мужчин“. Целый год, до очередного отпуска, я готовился к встрече с Вами, чтобы сыграть свою новую песню, поделиться своими новыми герметическими „открытиями“ и получить ответы на новые болезненно-неразрешимые вопросы. Все свое свободное время (а его было немало) я играл на гитаре, сочинял, читал и думал. Лучшие свои песни того периода я ценю до сих пор: „Доктор Джекилл“, „Аргентина“, „Магия музыки“, „Дионис», „Гагула“».
Подробности жизни Головина в тот период я не знаю. На мои письма он не отвечал (говорил, что не любит писать письма), со временем я тоже перестал ему писать, по телефону мы не разговаривали. Оставались только встречи во время моих отпусков. Их было несколько — и в Ленинграде, и в Москве. Запомнился цикл его новых песен «Жизнь замечательных людей» — «У Питоновой Марьи Петровны», «Подполковник Иван Кулебякин», «Академик Степан Электричкин», «Веселый домовой». Запомнилось стихотворение «Terra Foliata», собственноручно записанное Женей в мою «специальную» тетрадь.
Мне кажется, именно эта версия стихотворения — окончательная и наиболее отточенная.
Еще запомнился текст «Изумрудной скрижали» на английском языке, который я списал с разрешения Жени из его блокнота в свою тетрадь и выучил наизусть как мантру, над которой я медитировал долгие годы и продолжаю по сей день. Женя частенько повторял во время наших бесед: «В алхимии надо не бояться возвращаться к истокам снова и снова. Повторение — мать учения. Это одна из главных заповедей Нашего искусства». И еще: «Отделять тонкое от грубого нужно осторожно и с большим искусством» (это вообще Женина любимая максима, которую я слышал от него в течение всей жизни). И наконец, Ignotum per ignotius, obscurum per obscurius — Темное через еще более темное, непонятное через еще более непонятное.
Из наиболее часто упоминавшихся Женей в то время авторов были: Парацельс, Яков Бёме, Николай Кузанский, Космополит, Роберт Фладд, Ириней Филалет, Василий Валентин, Никола Фламель. Головин говорил, что бóльшую часть своей жизни он потратил на то, чтобы разобраться, ЧТО именно из герметических авторов нужно читать, а что можно отбросить. И теперь он точно знает, каких именно авторов и какие работы необходимо изучать в обязательном порядке. И читать нужно непременно в оригинале или, в крайнем случае, в хорошем добросовестном переводе на один из европейских языков: французский, немецкий или английский. Поэтому «языки нужно знать». Точка.
В этот же период Женя сочинил «свой первый опыт в танго», как он говорил, — песню «Бледно-зеленые цветы», посвященную «звезде моих очей» Марлен Дитрих. Эту песню он исполнял много раз. И некоторые другие: «Робинзон Крузо», «На лианах», «Эльдорадо», «Они и мы», «ЖЗЛ», «Куклы мадам Мандилипп». А слушали мы чаще всего Алешу и Юла. И под настроение Женя частенько доставал «Остров сокровищ» и зачитывал со своей неповторимой интонацией монолог Сильвера: «Мне пятьдесят лет, заметь… Пора уж, говоришь? Ну что ж, я и до этого пожил неплохо: мягко спал и вкусно ел, никогда ни в чем себе не отказывал. Только в море иногда приходилось туговато…»
И я уезжал в Корею…
Размолвка
Когда я вернулся окончательно в Москву весной 1984 года, я уже твердо знал, что ни в какую Корею я больше никогда не поеду. Надо было определяться с моими дальнейшими планами. Я поставил себе цель уйти из МИДа и создать свою собственную рок-группу. В этом моем решении Женя меня ни поддерживал, ни отговаривал. По-моему, в глубине души он считал, что я вряд ли на такое отважусь. Но осенью 1985 года я навсегда распрощался со своей дипломатической работой, написав заявление об уходе «по собственному желанию», и начал мыкаться в поисках подходящей работы, оставлявшей место для занятий моей любимой музыкой. Мне повезло наконец приткнуться в дом культуры Курчатовского института, в котором мне платили какие-то крохи, зато не мешали моим музыкальным движениям. В это время Женя и подкинул мне идею написать совместную программу о котах. Головин предложил несколько своих песен: «Драка белых котов», «Кот или кэт», «Третье имя кота». Я с пылким энтузиазмом кинулся в работу и написал «Улыбку Чеширского кота», «Романтическую ночь», «Рок, коты и мы». И вдруг неожиданно узнал, что те же самые песни в то же самое время Женя предложил другому музыканту, лидеру группы «Центр» Васе Шумову, с которым я познакомил Женю еще в 80-м году. Такой неожиданный ход я почел настоящим предательством и подлостью. Именно эти слова я сказал Головину в глаза во время нашей короткой встречи на пороге его квартиты на Вавилова и ушел с горьким чувством одиночества, разочарования и отчаяния.