Коллектив авторов – Fil tír n-aill… О плаваниях к иным мирам в средневековой Ирландии. Исследования и тексты (страница 83)

Брендан же отправляется на поиски определенного места – прекрасного острова, о котором ему поведал Баринт.

<…> сердце мое и все мои мысли соединились в одном желании. Если на то есть воля Божья, то от всего сердца я предлагаю отыскать Землю, обетованную святым (с. 25) (<…> cor meum et omnes cogitationes meae conglutinatae sunt in una voluntate. Tantum si Dei voluntas est terram de qua locutus est pater Barinthus repromissionis sanctorum in corde meo proposui querere) (cap. 3).

В ПБ чуть ниже звучат те же евангельские слова, что и в формулировке многолетнего вопрошания Бога Агапием, но роль вопроса совершенно иная:

Разве мы не покинули родителей, разве мы не отвергли потомков и не вручили плоть свою в руки твои? (с. 25) (Nonne parentes nostros dimisimus? Nonne hereditatem nostram despeximus et corpora nostra tradidimus in manus tuas?) (саp. 3).

Так отвечают монахи, которых Брендан спрашивает, пойдут ли они с ним в опасное путешествие на поиски рая. Вопрос их риторический – они монахи и они готовы следовать за своим настоятелем. СА и ПБ по-разному обращаются с евангельской цитатой: Агапий задается экзистенциальным вопросом и получает ответ благодаря путешествию в рай. Для спутников же Брендана их монашеский статус находится вне рефлексии, и желание увидеть рай, сами формулировки сродни СЗ и ЖМР [376].

Если предположить, что автор ПБ имел в виду начало СА, то в ПБ сюжетообразующий мотив заменен риторическим украшением, в котором тем не менее возможно предположить след знакомства автора ПБ с СА.

2. Остров последователей св. Албея

Следующий комплекс мотивов, параллели которому содержит СА, связан с описанием острова блаженных последователей св. Албея.

2.1. Введение за руку в пространство мира иного

В обоих памятниках присутствует редкий, насколько нам удалось проследить по агиографическим текстам, жест – обитатель мира иного, взяв за руку, вводит героя в чудесное пространство.

Агапия в Богозданье-Феоктист так ведет Илия Пророк. Сказал мне старец:

«Да будет воля Господня!», – и, взяв меня за руку, провел меня за стену (5.12).

Брендана – аббат монастыря Св. Албея.

<…> и тогда этот старец взял за руку святого Брендана и повел его к монастырю по дороге длиной примерно в одну стадию (с. 34). (<…> tenuit manum sancti patris idem senex et ibat cum illo iter unius stadii usque ad monasterium) (cap. 16).

В обоих случаях действие совершается в сакральном пространстве. Как и в ПБ, пророк Илия, по сути, вводит Агапия в монастырь, чей образ читается в описании высоких стен от земли до неба и маленькой дверцы, в которую стучит герой, но в СА монастырь символический, в ПБ – вполне реальный, хотя и высится в фантастическом пространстве чудесного острова. Жест введения за руку в СА – мистериальный символ с отчетливой семантикой «руководства». В ПБ это действие получает «рациональное» объяснение – монахи обители св. Албея дали обет молчания, и иначе, чем ведя героя за руку, дороги к монастырю они показать не могут.

2.2. Белоснежный хлеб

Образ белоснежного хлеба, центральный в описании рая Илии, как мы показали, редко встречается в византийских монашеских текстах (СА 7.4).

В ПБ же монахам на острове Св. Албея пищей служат хлеба удивительной белизны.

Встал один из братьев и начал подавать кушанья: хлеба удивительной белизны (или сияния – candoris) и какие-то замечательно пахнущие коренья (с. 34) (surrexit unus ex fratribus patris monasterii et cepit ministrare mensam panibus miri candoris et quibusdam radicibus incredibilis senoris) (cap. 18).

В СА хлеб, символ Христа и сам Христос, – важнейшая деталь происходящего мистериального действа [377]. ПБ использует этот редкий образ в гораздо более обычном для монашеских историй контексте, когда благоуханный, теплый «чистый», белый хлеб чудесным образом возникает в келье отшельника, либо же его приносит ангел, птица или животное [378].

Таким образом, центральный символ СА находим в ПБ облеченным в сказочную, фольклорную форму.

2.3. «Мнимая задержка»

На одном из этапов пути герои просят позволения остаться в райских местах: Агапий – среди цветущего райского сада (СА 3.6; 4.18–4.19), Брендан – в монастыре Св. Албея.

«Дозволено ли нам здесь остаться?» Аббат ответил: «Не дозволено, ибо не в этом воля Божья. Почему ты меня спрашиваешь, отец? Разве не дал тебе Бог откровения о том, что тебе делать еще прежде, чем ты прибыл к нам?» (с. 36) (Licet nobis nunc hic esse annon? Qui ait: Non licet quia non est Dei voluntas. Cur me interrogas pater? Nonne revelavit tibi Deus quae te oportet facere antequam hunc venisses ad nos?) (cap. 19).

Оба эпизода имеют общую фольклорную основу, восходя к мотиву обольщения, задержки на пути героя к цели [379]. Однако сама форма и контекст, в котором появляется просьба в обоих произведениях, разительно отлична. В СА, где рассказ идет от первого лица, сначала звучит внутренняя речь героя (СА 3.6), а затем Агапий обращает наивный и дерзкий вопрос прямо ко Христу, и Сам Господь велит продолжить путь (СА 4.18–4.19). В ПБ рассказ от третьего лица, и наивных размышлений героя нет, а его желание облечено в более строгую, каноническую, смиренную и почтительную форму. Повеление продолжить путь здесь изрекает монах, ссылаясь на божественное откровение, полученное Бренданом перед началом путешествия. Вновь, если предполагать знакомство автора ПБ со СА, весь исключительный мистический опыт прямого, без посредников богообщения в СА, в ПБ вынесен за пределы повествования, и ведут к нему лишь отсылки.

3. Locus amoenus

Изображение рая в CА имеет необычную «двугорбую» композицию. Как мы помним, в райском саду герой встречает Господа (СА 2–3), однако Он не отвечает на вопрос Агапия, но велит отправиться дальше в место, где тот получит ответ (СА 4.18 и сл.) [380].

В ПБ описание рая также повторяется дважды: в начале Баринт рассказывает о Земле, обетованной святым (с. 24 / сap. 1), в конце ее берегов достигает Брендан со спутниками (c. 53–54 / cap. 37–38).

Две сцены роднят некоторые мотивы и образы:

• Приглашение на корабль.

• Чудесные помощники и проводники. Господь-кормчий.

• Приветствие по имени. Метаморфоза: отрок – муж.

• Откровение о райских таинствах.

• Обретение чудесного предмета.

3.1. Приглашение на корабль

Приглашение взойти на корабль, естественное в ситуации отправления в путь, звучит и в СА, и в начальном эпизоде ПБ. Обоих героев обещают доставить к их цели.

«Агапий, взойди к нам, и мы отвезем тебя туда, куда ты хочешь добраться» (СА 2.16).

«Отец, взойди на корабль, и мы поплывем к острову, называющемуся Земля, святым обетованная» (с. 23) (Pater ascende in navim et navigemus contra occidentalem plagam ad insulam quae dicitur terra repromissionis sanctorum) (сap. 1).

Разница в формулировках подчеркивает различие внутренней задачи героев – Агапий ищет ответ на вопрос, не зная, где ему предстоит оказаться, тогда как в ПБ герои жаждут увидеть рай, удостовериться в его существовании, что сближает ПБ с прочими «райскими» текстами – такими, например, как ЖМР и ЖЕП [381].

3.2. Чудесные помощники и проводники. Господь-кормчий

Представ отроком-корабельщиком, Господь спасает Агапия с острова, полного диких зверей, и перевозит его в райский сад (СА 2.5–2.18). В ПБ, не отступая, Господь незримо правит лодкой монахов, укрывая их от опасностей в пути.

«Братья, ничего не бойтесь. Бог – наш помощник, лоцман и управитель, ныне Он нами правит. Уберите весла, отпустите руль» (с. 26) (Fratres nolite formidare. Deus enim noster adjutor est et nautor et gubernator atque gubernat. Mittite intus omnes remiges et gubernamus) (cap. 5).

Метафора «Господь-кормчий» распространена в христианской литературе, в том числе у Отцов Церкви, но при сопоставлении с СА упоминание Господа, ведущего лодку монахов, может оказаться свидетельством переосмысления образа кормчего автором ПБ [382]. Реализованная в сюжете СА метафора в ПБ в таком случае вновь предстает в исходной метафорической форме.

3.3. Приветствие по имени. Метаморфоза отрок-муж

И отрок-кормчий, и муж в раю окликают Агапия по имени (СА 2.8; 4.3).

Баринта и его спутников – каждого по имени – в Земле, обетованной святым, приветствует некий человек, муж (vir). То же повторяется и с Бренданом, однако навстречу выходит уже не муж, но отрок (juvenis) [383].

Вдруг перед нами появился удивительной красоты человек, который окликнул нас по именам (с. 24) (apparuit quidam vir magno splendore coram nobis. Qui statim propriis nominibus nos (appellavit)) (сap.1).

И во втором случае:

Вдруг перед ними появился отрок, расцеловавший их с великой радостью и приветствовавший каждого по имени (с. 53) (juvenis occurit obviam illis osculans eos cum magna laetitia et singulos nominatim appellabat) (cap. 37).

ПБ передает неизменным фольклорный топос. Обитателю мира иного известно имя пришельца. Агапий же, оказавшись в типической для фольклора ситуации, воспринимает ее наивно и как бы впервые, удивляется, но после не выказывает удивления, словно бы «распознав» законы мира иного. Если предполагать влияние СА в этом пункте, то ПБ вернуло мотив его фольклорной стихии, в СА же фольклорная условность трактована как личный религиозный опыт. Кроме того, незаметная и ничем не объяснимая в ПБ смена персонажей помощников – муж (vir) > отрок, юноша (juvenis) – возможно, воспроизводит один из сегментов последовательных, символически обусловленных перемен облика Господом в СА, передавая форму без ее идейного символического наполнения.