Коллектив авторов – Fil tír n-aill… О плаваниях к иным мирам в средневековой Ирландии. Исследования и тексты (страница 84)
3.4. Откровение о райских таинствах
Центральная в СА сцена теофании находит близкие соответствия в рассказе о Земле, святым обетованной, – так, как ее описывает Баринт. Эпизоды строятся по одной схеме: навстречу герою выходит дивной красоты обитатель мира иного. Герой спрашивает его: Кто ты?
К Агапию идут сияющие мужи, и был среди них прекрасный (4.2).
– недоумевает Агапий. И за чрезмерное любопытство получает упрек, а вслед за тем – ответ, превосходящий вопрос.
К Баринту вышел удивительной красоты человек (с. 24) (
«
Итак, Господь открывает Себя Агапию, человек же в ПБ себя не называет. Агапий спрашивает Господа о том, где он оказался, тогда как Баринту со спутниками этот вопрос предлагает обитатель мира иного. При одинаковом наборе и последовательности мотивов в СА сцена теофании апокалиптична, в ПБ же находим встречу с обитателем мира иного, описанную в соответствии с фольклорно-мифологической схемой.
Второе описание в СА райских пространств, «второго» рая в Богозданьи и обетованного острова, которого на сей раз достиг Брендан, с вариациями повторяет первую сцену.
В СА за счет этого резче очерчены смысловые различия: сияющий старец – не Господь, в его образе виден монах, отшельник, именно он даст Агапию ответ на вопрос, именно он выведет героя из рая, указав обратный путь в мир людей [384].
В ПБ два райских эпизода обрамляют текст, конечная сцена с точностью повторяет начальный эпизод, замыкая таким образом круги путешествия Брендана. Однако финал ПБ, где отрок обещает Брендану, что его последователи вернутся в эту землю, смотрит в будущее, разрывая кольцевую композицию. По прошествии многих лет эта земля откроется наследникам твоим (с. 53) (
На фоне по-сказочному закольцованного ПБ обнажается уникальная задача Агапия – принести в мир Христа. Две встречи с обитателями мира иного в СА выстраиваются в единую символическую линию: эпифания Христа становится кульминацией всего повествования, но Господь указывает путь туда, где герою откроют смысл его земной жизни. Эпизоды СА и ПБ выстроены сходно и используют сходные мотивы, но где в СА крайнее мистическое дерзновение, там фольклор в одеждах агиографии в ПБ [385].
3.5. Предмет из рая
Сходство ПБ и СА дополняет образ чудесного предмета, обретенного в мире ином.
С помощью хлеба, который дал ему Илия, Агапий спасает моряков от голода (12.1–12.8), воскрешает четырехдневного мертвеца (14.1–14.9).
Монахи, пускаясь в обратный путь, возьмут с собой плоды этой земли и всякого рода драгоценные камни (с. 54) (
В СА чудесный хлеб, символ вновь пришедшего к людям Христа, становится самостоятельным «персонажем», питая голодных, воскрешая мертвых [386]. Фрукты же и драгоценные камни в ПБ – свидетельства правдивости рассказа сродни яблокам повара Евфросина (ЖЕП 44,21–23), смокве Патермуфия (HME 84) и из райского сада Павла Послушливого (ЖПП 281–288,41–42) [387].
Достигнув пика, СА подробно опишет возвращение героя и чудеса, совершенные теперь уже самим Агапием на пути обратно. Таким образом, вся история Агапия – свидетельство воплощения райского блаженства на земле, тогда как ПБ содержит обетование этого блаженства в будущем, и герой, как то происходит и в фольклоре, и в агиографии, вернувшись на землю, должен подтвердить правдивость своего рассказа.
Выше намечены те фрагменты, эпизоды, мотивы, образы ПБ, которые, возможно, говорят о знакомстве автора ПБ с византийским СА, почвой для чего могли стать и контакты ирландцев с восточными христианами, и редкий для византийских «райских» текстов мотив путешествия по морю к берегам чудесной страны, и сама типологически сходная ситуация – возникновение и развитие монашества, стремление объяснить его цели, споры о превосходстве жизни отшельнической над киновиальной.
Если наша гипотеза хотя бы отчасти верна, сравнение обнаруживает общую тенденцию при адаптации гипотетического источника. На месте уникальных мотивов, образов, замешанных на христианской символике, живой мифологии и фольклоре, не имеющих близких аналогов в византийской литературе, в ПБ – образы, устойчивые в фольклорной традиции, и там, где в СА белоснежный хлеб – символ Христа и сам Христос – важнейшая деталь мистериального действа (СА 7.4), в ПБ – это чудесная пища монахов, последователей св. Албея (cap. 18). Новозаветные же метафоры, реализованные в тексте СА (СА 2.5–2.18), в ПБ предстают в виде метафор, и Господь, «во плоти» ведущий корабль к берегам рая, в ПБ – незримый помощник и лоцман (cap. 5) – распространенная метафора христианской литературы. Итак, если использование отдельных элементов СА в тексте ПБ имело место, то происходило это как рефольклоризация символических образов и реметафоризация обретших в СА плоть метафор.
Литература
Ashe 1962 –
Bray 2000 –
Bourgeault 1983 –
Burgess 2000 –
Carney 2000 –
Dumville 1973 –
Dumville 1988 –
Esposito 2000 –
Fagnoni 2006 –
Guy 1982 –
Creston 1957 – Journal de bord de Saint-Brandan à la recherche du Paradis / Pr
Kenney 1920 –
Kenney 1929 –
Little 1945 –
Mackley 2008 –
Navigatio Sancti Brendani abbatis from Early Latin Manuscripts / Ed. with introduction and notes by C. Selmer. Notre Dame: The University of Notre Dame, 1959.
Orlandi 1968 –
Ozanam 1845 –
Halkin 1932 – Sancti Pachomii Vitae Graecae / Ed. F. Halkin. Bruxelles: Société des Bollandistes, 1932. P. 74–75. (Subsidia Hagiographica, 19).