Сага «Приключение сыновей Эохайда Мугмедона», основным конституирующим событием которой является соитие будущего короля Ниалла Девять Заложников с уродливой старухой, что затем оборачивается прекрасной девушкой, символизирующей верховную власть, также укладывается в разработанную схему с большим трудом: лес, в который попадает герой, может быть назван Иным миром с большой натяжкой, никто его туда не приглашает, он никак не описан, полученный им подарок является скорее символическим даром (наделение властью), последствия его приключения, действительно, оказываются важными, причем не только для самого Ниалла, но и для всей истории страны (он становится основателем правящей династии).
Отметим и более серьезное упущение: по непонятной причине в список рассматриваемых саг не попала известная сага «Приключение Фергуса, сына Лейте» [313], а также менее известная – «Приключение Тайга», повествующая о посещении Иного мира и скорее относящаяся к жанру Плавания [314]. Вернее, причина этого скорее понятна: сага о Фергусе вообще повествует не о посещении Иного мира, а о подводной схватке короля Фергуса с безобразным подводным чудовищем, которое тот побеждает ценой собственной жизни. Кстати, в упомянутых нами списках саг этот сюжет фигурирует, причем под тем же названием – Echtrae.
Резюмируя наши замечания, мы можем сделать вывод, что саги, озаглавленные как Echtrae, несомненно, повествуют о том или ином контакте с Иным миром как в форме его посещения, так и в виде временного контакта с его представителем, что Л. Дуньан отмечено совершенно правильно, однако выделенная ею сюжетная схема все же носит отпечаток искусственности. Впрочем, признаемся, и выделенные Проппом функции также далеко не всегда реализуются в каждой волшебной сказке. В данном случае важным оказывается определенная ориентация повествователя на горизонт ожидания адресата, обмануть которого он не имеет права: сага, называемая «приключением», будет повествовать именно об Ином мире, а не о военном конфликте с соседним племенем, внутренней распре, похищении скота или героическом сватовстве, что, говоря строго, также могло бы быть представлено как «приключение» или «похождение».
Главным разделом монографии, в котором приводится и анализируется описанная нами сюжетная схема, является раздел III (A Basic Taxonomy of the Echtrai). Ему предшествует небольшой, но не менее интересный раздел – «Утраченные Приключения» (II. Lost echtrai). Материалом для автора здесь служат списки саг, в которых приводятся тексты с соответствующим названием, но которые в рукописном виде до нас не дошли. Возникающая здесь проблема может быть сформулирована следующим образом: действительно ли речь идет об утраченных текстах (или даже, возможно, об устных преданиях, которые так никогда и не обрели зафиксированной саговой формы), либо – упомянутая в одном из списков сага в рукописном виде фигурирует под иным названием. Решение данной проблемы, как мы понимаем, во многом опирается на интуицию исследователей и на их понимание общих историко-мифологических фоновых знаний раннеирландской традиции, дошедших до нас не всегда в саговой форме. Так, например, сага «Приключение Ниа Наря», фигурирующая в двух списках, предположительно должна была описывать посещение королем Кримтаном Ниа Нарем чудесного холма, называемого Сид Бав, и его временного брака с сидой по имени Нарь (откуда его прозвище, букв. «герой Нари»). Дуньан приводит несколько отсылок к упомянутому эпизоду как из других саг, так и из трактата «Верность имен» (Cóir Anmann), где рассказывается в сжатой форме о получении им прозвища – Ниа Нарь. К сожалению, ею не был приведен интересный фрагмент из среднеирландского трактата «Перечень королей» (Réim rígraide), в котором этот сюжет описан более полно, хотя также в сжатой, суммарной форме: «Кримтан, сын Лугайда, отправился для приключения (do choid in n-echtra) из Дуна Кримтана к Нарь-сиде, так что пробыл он там целый месяц, а затем вышел со многими сокровищами, среди них золоченая колесница и золотая доска для игры в фидхелл, и плащ Кримтана. Вскоре после того он умер, через пятнадцать дней месяца» [315]. Как мы видим, наше дополнение не противоречит главной идее автора, что саги жанра «Приключение» повествуют о контактах с Иным миром. Сложнее другое: Леони Дуньан с уверенностью пишет, что компиляторы списков саг «несомненно были знакомы с этой сагой, которая существовала во время их составления» [316]. Но так ли это? То, что названный сюжет был широко известен – неоспоримо, но не был ли он, так сказать, сагой in potentia, фабулой, которая в принципе могла реализоваться в саговый нарратив, но рукописной формы так и не обрела? Этот вопрос очень сложен и затрагивает давнюю проблему роли фиксатора текста в его становлении как нарратива. В монографии он прямо не ставится, однако внимательное чтение текста книги невольно заставляет вновь вернуться к этой проблеме.
Другие «утраченные Приключения», как полагает автор (добавим – широко ссылаясь на работы предшественников), могли представлять собой эпизоды известных саг, например: «Приключение Кухулина» – эпизод его боевого обучения на Севере Британии у великанши Скатах из саги «Сватовство к Эмер». Ряд сюжетов восстановлению не поддается, точнее – поддается с большим трудом. Но, что интересно, в список утраченных echtrai автор не включает сагу «Приключение Брана» (Echtra Brain maic Febail, список В), полагая, и наверное – справедливо, что этот текст сохранился и фигурирует под названием «Плавание Брана». Но, говоря строго, уверенности в этом нет и быть не может, и вполне можно допустить, что это – разные сюжеты, повествующие о разных эпизодах биографии этого легендарного персонажа.
Проблема соотношения жанров «Приключений» и «Плаваний» подробно исследуется в Предисловии и, как мы понимаем, автор склоняется к идее видеть в «Плаваниях» как бы подвид «Приключений», для которых обязательной является тема странствия на корабле. Мы согласны с такой трактовкой.
Согласны мы с автором и с ее заключительным, несколько неожиданным, но подтвержденным многочисленными сравнениями выводом: сюжет саг, относящихся к жанру echtrai, не столько описывает контакт с Иным миром, сколько в качестве главной задачи имеет обоснование законности верховной королевской власти, иногда символизированной чудесными дарами. Право на эту власть даруется будущему королю силами, обитающими в Ином мире, и получить это право можно лишь при помощи опасного «приключения» (иногда кончающегося смертью). Чтобы стать законным правителем, надо осмелиться войти в «лиминальную зону», из которой можно и не вернуться. На уровне анализа соответствующих сюжетов все в данном разделе книги доказано безупречно, но вопрос о жанре – все равно остается открытым. И может быть, это и хорошо. Читая монографию Леони Дуньан, понимаешь, что ранняя ирландская нарративная традиция «велика и обильна, но порядка в ней нет». Или говоря иначе: анализируемый в книге материал с трудом поддается классификации, что понимали уже среднеирландские компиляторы.
Наверное, по этой причине попытка вычленения групп текстов, которые относились бы либо к Плаваниям, либо к Приключениям, неизбежно стакивается с сопротивлением материала, что видно при сопоставлении соответствующих критических исследований в целом.
Акценты, как правило, во всех статьях, посвященных данной теме, ставятся по-разному, однако включившиеся в дискуссию исследователи обычно «вычитывают» в работах своих научных противников то, что ближе, понятнее и проблематичнее для них самих. Так, в работе американского (по происхождению) исследователя Дж. Кэри «Локализация Иного мира в ирландской традиции», написанной, как пишет сам автор, для того чтобы еще раз подтвердить справедливость идеи Дж. Карни, что «мы не располагаем никаким данными о том, что древние ирландцы верили в Иной мир, находящийся за морем» [317], приводятся многочисленные бриттские параллели к теме «чудесных островов», что, казалось бы, должно, напротив, свидетельствовать о существовании данных верований еще в период пракельтской общности. Автор, однако, видит в них лишь поздние ирландские же заимствования, но при этом саму тему плаваний считает универсальной для средневековой культуры в целом, для которой характерен был интерес к дальним и неизведанным областям земли и отмечалась тенденция населять их «чудесными» обитателями. Как пишет Дж. Кэри, «кроме собственно плаваний, а также двух связанных между собой текстов, озаглавленных “Плавание Брана” и “Приключение Коннлы”, ранние источники не дают нам никакого материала для постулирования веры в заморский (overseas) Иной мир. Никаких аналогий нельзя в данном случае провести и с народными верованиями, существующими в Ирландии и в Уэльсе. Данный вакуум является необычайно значимым, несмотря на мнение Людвига Билера о том, что “счастливый Иной мир на краю земли составляет Мenschheitsgedanke, и я не могу понять, почему бы подобным верованиям не существовать и у кельтов”, а также утверждение Оскампа, что Иной мир, находящийся где-то далеко за морем, “всегда входит в систему верований островного народа”» [318].
