Другие два «плавания» еще более непосредственным образом оказываются своего рода элементами ранней христианской традиции и датируются началом Х в., причем, как пишут о них А. и Б. Рисы, «в той или иной степени, прямо или косвенно, связаны с темой паломничества и искупления совершенного греха» [330]. Это «Плавание Снедгуса и Мак Риаглы» (Immram Snedgusa ocus Maic Riagla) и «Плавание лодки Уи Корра» (Immram curraig Úа Corra). Так, в основе сюжета первого из них лежит наказание группы людей, убивших короля, – они должны были быть сожжены живьем в хижине, однако по совету св. Колума Килле (действие, таким образом, оказывается привязанным ко второй половине VI в.) их посадили живыми на небольшие лодки и пустили в неопределенном направлении «по волнам». Два монаха из обители на Ионе, Снедгус и Мак Риагла, узнав об этом, решили добровольно присоединиться к преступникам и также, сев в маленькую лодочку, пустились в странствие, в ходе которого посетили множество чудесных островов, на одном из которых нашли раскаявшихся преступников: все 120 человек (мужчины и женщины) жили отныне безгрешно и, как стало известно монахам, должны были отныне пребывать на этом маленьком островке вплоть до дня Страшного суда.
«Плавание Уа Корра» также связано с идеей искупления. Три брата из рода Уа Корра занимались разбоем и грабежом и, в частности, побуждаемые ко злу самим Диаволом, сожгли в Коннахте много церквей. Однако как-то ночью старшему из братьев предстало видение Небес и Ада, после чего они раскаялись, восстановили как могли разрушенные ими церкви, а затем, сев в маленькую лодочку, отправились в странствие «по волнам». Они также посетили множество островов, среди которых, кстати, был остров «мертвых людей», а затем вернулись, «чтобы рассказать о своих странствиях».
Итак, как и в «Плавании Майль-Дуйна», темы разлома времени (или того, что в современной физике называется «феноменом близнецов») в данных текстах нет, по крайней мере – на первый взгляд.
Кроме того, надо добавить, что в так называемом «списке А» (ХII в.), одном из дошедших до нас перечне саг, сгруппированных по названиям, отражающих их содержание («Подвиги», «Угоны скота», «Пиры», «Рождения», «Битвы», «Сватовства» и проч.), упоминается «Плавание Муйрхертаха, сына Эрк», что, надо сказать, не может быть с легкостью соотнесено с каким-либо из существующих нарративных сюжетов, поскольку король, носивший это имя, является героем другой саги и обстоятельства его гибели хорошо известны: он наполовину сгорел, наполовину утонул в бочке с вином (см. русский перевод данного текста А. А. Смирновым [331], а также комментированное издание оригинала [332]). Объяснить включение данного сюжета в список «плаваний» можно, как нам кажется, только сделав смелое предположение, что слово immram могло иметь в определенном контексте (нарративной традиции) переносное значение – «смерть».
Саг, в название которых входит слово echtra (букв. «выход наружу» при echtar «вне», prep.), действительно, гораздо больше и среди дошедших до нас текстов, и в «списках саг» – так, в том же «списке А» – приводится четырнадцать подобных названий. Однако обращение к конкретным текстам, которые кодируются данным «заглавием», показывает всю его условность, что, впрочем, справедливо по отношению ко всем другим аналогичным «заголовкам». Соотнесение их с реальными сюжетами показывает, что, в отличие от литературы Нового времени, в период становления и развития средневековой словесности в Ирландии того, что мы сейчас называем «названием» или «заголовком», обладающим своей функциональностью и своей поэтикой, просто не существовало. В отдельных случаях текст саги начинается в рукописи просто с определенного вида буквицы и не всегда четко отделим от предыдущего, в других – в качестве подобия зачина приводится фраза типа «о смерти N вот здесь» или «как получилось, что N убил своего сына? – Не трудно (сказать)». При этом совершенно очевидно, что данный набор предикатов, которым компилятор (или даже – устный исполнитель, что в данном случае для нас неважно) располагал для квалификации того или иного сюжета и отнесения его к определенной «группе», был очень невелик. Естественным следствием данной искусственной ограниченности возможностей была та условность, с которой на сагу «налеплялся штамп», а также неизбежная десемантизация или полисемантизация самого данного «штампа». Так, например, слово Tochmarc, лежащее в названии многих повестей, лишь условно может быть передано одним из русских эквивалентов – сватовство, любовь или совращение. В ирландской традиции понятие tochmarc (образование от глагольной основы arc- с общим значением «умолять, просить, требовать, добиваться» [333]) оказывается гораздо более емким и включает в себя целый комплекс усилий, успешных и нет, которые предпринимает мужчина для овладения женщиной, будь то путем законного брака или незаконной связи. Характерно, что в русском переводе названия саг с данной лексемой и переводятся по-разному: «Сватовство к Эмер», но «Любовь к Этайн»; название саги Tochmarc Lиаiпе, переведенное С. В. Шкунаевым как «сватовство» (см. [Шкунаев 1991: 214]), строго говоря, не дает нам точного указания на то, что в данном конкретном случае имеется в виду – официальное сватовство к девушке Луайне короля уладов Конхобара или «гнусные предложения», с которыми адресовался к ней же филид Атирне и его сыновья и которые также могли квалифицироваться как tochmarc. В данной принципиальной амбивалентности мы видим не «семантические издержки», но скорее некий нарративный прием, характеризующий древнеирландскую словесность в целом и затем канонизированный уже в бардической поэзии. Впрочем, вопрос этот достаточно сложный.
Нечто аналогичное, как мы видим, отчасти наблюдается и в случае употребления в названии саги слова echtra, традиционно переводимого как «приключение». Обращение к непосредственным текстам показывает нам, что под данным «жанром» на самом деле могут пониматься довольно различные сюжеты, однако все же в той или иной форме подпадающие под определенную схему, в основе которой лежит момент контакта миров – этого мира и мира Иного (обычно это посещение сида или тот или иной контакт с его обитателями, однако возможны исключения). Как полагает С. В. Шкунаев, «контакт с потусторонним миром является неизбежным следствием нарушения установленных норм мира посюстороннего» [334].
Суть данного «контакта» может различаться, однако тонко подмеченный Шкунаевым момент нарушения норм, пожалуй, действительно остается неизменным. Более того, посещение сида или иного потустороннего локуса, предпринятое не с целью гармонизации мира посюстороннего, но, например, ради наживы или с враждебными намерениями, может, как правило, внести дисгармонию в этот мир, что воплощается в гибели субъекта действия, кодируемого как echtra. Так, например, в саге «Приключение Фергуса, сына Лейте» рассказывается о том, как король уладов Фергус, сын Лейте, получил от демонов дар спускаться на дно озер и морей, но при этом ему было запрещено спускаться на дно озера Лох Рудрайге. Нарушив этот запрет, Фергус увидел на дне страшное отвратительное чудовище (muirdris), с которым он затем вступил в схватку, победил его, но тут же после этого умер. В своего рода хронике, называемой «Перечень королей», в которой в краткой форме последовательно указываются сроки правления и излагаются обстоятельства гибели королей Ирландии, рассказывается о верховном короле Ирландии Кримтанне, сыне Аугайда, который «отправился в echtra вслед за Нар, женщиной-сидой (ban-shidaige), в Дун Криммтана, так что провел он там целый месяц, а затем вернулся и принес множество сокровищ, золотые колесницы, золоченые доски для игры в фидхелл и плащ Криммтана. Он умер сразу, как вышел оттуда, ночью, как прошел месяц» [335].
Однако, как видно из двух кратко пересказанных нами сюжетов, поскольку в обоих речь идет о смерти короля, каждый из них в принципе мог бы носить другое название – aided «насильственная, противоестественная смерть», или «трагическая судьба». Более того, как пишет о повести о Фергусе, сыне Лейте, Ж. Борч, название echtra в списке саг представляет собой скорее условность, поскольку в самой рукописи сага называется Aided Fergus – «Смерть Фергуса». Таким образом, как она полагает, «все классификации саг по “жанрам” не носят абсолютного характера и являются поздними наслоениями» [336]. И нам остается лишь согласиться с ней. Так, например, повесть о посещении Бекфолой, женой Диармайда, сына Аэда Слане, чудесного острова на озере и ее сексуальном контакте с мифическим персонажем в рукописи называется Tochmarc, тогда как смещение нарративного фокуса, несомненно, должно было бы придать данному тексту название Echtra, поскольку в нем говорится именно о кратком посещении Иного мира (отметим, что в данном сюжете, как и в саге Echtra Nera, описывается сдвиг во времени, обратный «жанру» плаваний: для героини проходят сутки, тогда как в мире посюстороннем время как бы замирает. См. [Dillon 1994: 75–79]). С другой стороны, эта же сага – «Tochmarc Becfhola» – была сопоставлена Дж. Кэри с «Приключением Коннлы». В частности, мотив ухода человека на зов супернатурального сексуального партнера, по его мнению, оказывается необычайно близким и на вербальном уровне, что говорит о «жанровой» общности обоих текстов [337].
