Как мы видим, статьи Пр. Мак Каны и Д. Дамвилля, совершенно очевидно «подверстанные» так, чтобы создалось впечатление научной дискуссии, на самом деле не совсем противоречат друг другу, но скорее просто акцентируют внимание на разных аспектах одной и той же темы, парадоксальным образом друг друга дополняя. Примерно то же можно сказать и о последующих работах, достаточно многочисленных и часто полемически заостренных, но на самом деле лишь дополняющих друг друга.
Особого внимания, безусловно, в данном случае заслуживает вышедшая в 2011 г. монография Л. Дуньан, специально посвященная проблеме разграничения «жанров» Приключения и Плавания [304].
С самого начала следует отметить, что проблема жанра, точнее – правомерность подобной постановки применительно к ирландскому саговому нарративу, представляет собой вопрос, с одной стороны, давний – с другой, как это ни парадоксально, практически не исследованный. Ирландские саги, кроме содержания как такового, как правило, имеют название, облигаторно воспроизводимое в рукописи и, как можно предположить, для носителей традиции достаточно важное. Обычно оно оформляется либо как свернутая номинативная конструкция типа: Aided Echach meic Maireda inso – Смерть Эха сына Мареда вот здесь (как вариант: Incipit… – Начинается…), либо как своего рода диалогический зачин: Cíd día mboí longas macc n-Uislenn? – Ní annsae. – Как произошло Изгнание сыновей Уснеха? – Не трудно (сказать). Сопоставление этих двух практически тождественных функционально типов оформления названий саги демонстрирует сложность подхода к анализу корпуса текстов с точки зрения их жанровой природы. Действительно, с одной стороны, например, короткая сага «Смерть Фергуса» [305] содержит в себе не только сообщение об этом событии и даже не только описание этого события, но и дополнительную информацию, которая, по мнению компилятора, представляет историческую ценность. Если сказанное справедливо по отношению к текстам небольшого объема, то саги значительно более длинные автоматически оказываются и более насыщенными информативно, и, таким образом, компилятор оказывается перед необходимостью выбора среди описываемых им событий наиболее важного, такого, которое будет составлять главный «сюжетообразующий элемент» повествования и тем самым обусловит и само название саги. Но, с другой стороны, скупость самого реестра названий, построенных по «предикативному» принципу (Смерти, Разрушения крепостей, Плавания, Приключения, Пиры и проч.) ограничивает его выбор, отчасти, как нам кажется, облегчая задачу. Так, роман «Анна Каренина» мог бы быть назван «Совращение Анны дочери Аркадия» или «Смерть Анны дочери Аркадия», но никак не «Наказание Анны», потому что жанра «наказание» в его инструментарии просто не было. Естественно, отдельные тексты оказываются, с данной точки зрения, настолько многоплановыми, что вынуждают компилятора (или уже более позднего переписчика?) давать двойные названия типа «Сватовство к Луайне и Смерть Атирне».
Но сложность состоит не только в выборе названий, которые в разных рукописях и редакциях могут варьироваться. Приведенный выше традиционный зачин Cíd día mboí…, который обычно переводится «как произошло…», казалось бы, отсылает уже не к собственно тексту саги как единице наррации, но к самому конституирующему данный нарратив событию. Однако это не совсем так: грань между сообщением о событии и художественно оформленным рассказом об этом событии для компилятора оказывается необычайно зыбкой. Поэтому зачин типа Cíd día mboí в принципе можно понимать и «как произошло» и, что точнее – «что есть это было…». Так, например, обращение к ребенку с просьбой «рассказать про Бородино» предполагает не изложение соответствующих исторических фактов, но, может быть, исполнение стихотворения Лермонтова. Собственно говоря, данная двойная семантика скрыта в самом обозначении ирландской саги – scél (к и. е. глаголу *sek– «говорить, рассказывать», родственно германскому – сага), которое может обозначать нарративный прозаический жанр, повесть, рассказ, но также употребляется в значении «новость» (видимо – «то, о чем следует рассказать»). Данная игра смыслами была уже в среднеирландский период использована в предисловии к списку саг (так называемому «Списку В») [306], в котором рассказывается о том, как ученый муж Урард Мак Косси пришел ко двору короля Домналла сына Муйрхертаха (конец X в.) и на вопрос короля, какие у него новости (scéla), ответил, что «повестей» он знает очень много, и начал их перечислять [307].
Означает ли это, что выбор названия определяется лишь набором «конституирующих событий», определяющих название? Положительный ответ на данный вопрос автоматически снимает сам вопрос о том, можно ли считать названия саг обозначениями их жанровой принадлежности. На первый взгляд, хотелось бы ответить на этот вопрос положительно. Так, в многочисленных сагах, озаглавленных «Смерти» (Aideda) всегда описываются события, сопутствующие смерти того или иного персонажа (далеко не всегда героической), но с точки зрения формы и композиции повествования уложить их в какую-то единую схему возможным не представляется. Но сказанное относится не ко всем сагам, кодируемым названием, якобы отсылающим к «жанру». Так, например, «Разрушения крепостей», как правило, повествуют не просто о военных действиях, но, говоря суммарно, об убийстве короля, который навлек на себя гибель, нарушив тот или иной зарок-гейс. Обычно этому предшествует пространное описание событий, происходящих до собственно нападения на крепость. Поэтому так легко вписалась в условную саговую схему сага «Разрушение Трои»: в ней не только детально изложены предшествующие события, но и оформлено именно как нарушение гейса похищение Парисом Елены.
Книга Леони Дуньан посвящена текстам, носящим название «Приключение» (Echtrae), схематичность которых, как она показывает, выражена в еще большей степени, настолько, что, как она полагает, их сопоставительный анализ позволяет выявить единство формы (композиции) и содержания, и не только квалифицировать их как особый жанр, но и описать его основные составляющие. В качестве основы анализа ею было взято шесть саг, носящих и в рукописях, и в списках название Echtra – «Приключение Неры», «Приключение Лойгайре», «Приключение Коннлы», «Приключение Арта», «Приключение Кормака, сына Арта» и «Приключение сыновей Эохайда Мугмедона». На базе данного корпуса, а также прибегая к сопоставлению с другими текстами, обладающими сходной фабульной схемой, автор выделяет своего рода таксономическую схему жанра.
Само слово echtra буквально означает «выход, исход» (английский вариант перевода – adventure – гораздо ближе к оригиналу, однако русское «похождения» вместо традиционного – «Приключение» вызвало бы ложные ассоциации), и действительно, все указанные саги повествуют о посещении героем Иного мира, причем, как правило, по приглашению посланца Иного мира, появляющегося в мире земном. Л. Дуньан тщательно прослеживает главные составляющие сюжета, отмечая в качестве наиболее важных:
• описание посланца Иного мира;
• повод и обстоятельства его появления;
• выбор кандидата для посещения Иного мира;
• характер и оформление приглашения;
• локализацию Иного мира и способ перемещения;
• название и описание Иного мира;
• характер пребывания героя в Ином мире;
• взаимоотношения героя с представителями Иного мира;
• описание даров, полученных в Ином мире;
• последствия посещения героем Иного мира.
Приведем в качестве примера первую схему-таблицу, иллюстрирующую методику работы автора:
23[308]
24[309]
Как мы видим, если место появления посланца Иного мира явно маркировано и несомненно связано с проблемой королевской власти, то время его (ее) появления менее важно, хотя, скорее всего, тяготеет ко времени общих собраний, праздников и иных значимых темпоральных точек, как пишет сама Дуньан – «в лиминальное время».
В дальнейшем все саги рассматриваются с точки зрения выраженности в них намеченных самим автором сюжетных составляющих (см. приведенный выше список), в которых она и видит таксономическую основу жанра. Действительно, все указанные сюжетные составляющие в проанализированных текстах в основном присутствуют. Но, как справедливо отмечает сама Дуньан, они же фигурируют и в других сагах, обладающих сходной тематикой и демонстрирующих близкую таксономию, но при этом имеющих другое название, например «Болезнь Кухулина», «Видение призрака» и ряд других, что, как мы видим, дает ей возможность распространять на них свою таксономическую схему. Посещение Иного мира и шире – контакт с его представителями в ирландских сагах описываются очень часто, и действительно подобные описания часто строятся по сходным сюжетным схемам [310], но дает ли это в таком случае основания говорить о «Приключении» именно как о жанре?
Более того, в ряде случаев, как нам кажется, наложение выделенной автором сюжетной сетки на конкретный текст кажется искусственным. Так, например, в саге «Приключение Коннлы» [311] действительно рассказывается о том, как женщина из Иного мира явилась сыну Конна Ста Битв и, рассказав ему о чудесах прекрасной Страны живых, увлекла его за собой в стеклянной ладье. Но собственно посещение этой страны в саге не описано, не сказано также о его возвращении обратно и о последствиях его пребывания там. В данном случае, как кажется, собственно «приключением» Коннлы и является его общение с женщиной из Иного мира, невидимой его спутникам. Но, впрочем, мы можем и ошибаться: учитывая, как мы уже писали, этимологию слова echtra («уход, исход»), возможно для нарратора конституирующим сагу фабульным элементом и было отплытие героя в стеклянной ладье в Иной мир. Не случайно сага завершается словами: Imram moro do-génset nad-aicsea ó sin [312] – «Плавание морское совершили они, так что не видели его с тех пор». Immram, кстати, также входит в систему традиционных названий саг и часто квалифицируется как особый жанр. В любом случае фабульная ткань саги не совпадает с предложенной в монографии схемой.
