Коллектив авторов – Эпоха Корнея Чуковского (страница 31)
По телефону я, смеясь, рассказала об этом Корнею Ивановичу, но он не рассмеялся. Огорченно воскликнул:
— Странный у вас племянник! Приведите его ко мне! Прославленный автор любимейшего детьми «Мойдодыра» искренне всполошился из-за нескольких слов четырехлетнего Вовки!
Не забыть мне последнего нашего разговора. Я приехала к Корнею Ивановичу летом в Переделкино, где он постоянно жил. Поднялась по внутренней лестнице на второй этаж, в его кабинет. Корнея Ивановича там не было. Я услышала голоса на балконе, он лежал на соломенной кушетке, шутил с медсестрой, которая пришла делать ему очередной укол. После ее ухода он спросил меня: «Как ваши поиски по радио?» И добавил: «Хочу найти для вас одну вырезку из газеты». Стал мне рассказывать, как в 1942 году, в Ташкенте, в Наркомпросе, занимался работой, которую прозаически называли «учет и регистрация эвакуированных детей», но это было огромное, общественное, глубоко гуманное дело. Составлялись записи о прибывших детях, их фамилии и сведения о том, куда они переданы на воспитание. Благодаря этим записям за короткое время тридцать шесть матерей разыскали своих детей. Руководили этой работой Екатерина Павловна Пешкова, Чуковский и еще несколько энтузиастов.
— Моя бессонница напомнила мне Ташкент… Лучше почитайте мне веселые стихи, — попросил Корней Иванович.
Новых веселых стихов у меня не было, я прочла только что написанное стихотворение об одиноком щенке «Он был совсем один».
Взглянув на меня внимательно, Чуковский спросил:
— Случилось что-нибудь с вами… Или с вашими близкими?
Действительно случилось: я была в большой тревоге болезни близкого мне человека. Но как мог Корней Иванович почувствовать это личное, душевное смятение в стихах, написанных для детей, да еще с хорошим концом?
— Конец вы потом дописали, — сказал Чуковский.
На книжке, подаренной мне в тот день (том пятый том Собрания сочинений), он сделал такую надпись: «дорогому другу, любимому поэту Агнии Львовне Барто на память о 14 июня. 69 г.»
После 14 июня мы больше не виделись. Но свое обещание Корней Иванович выполнил — прислал мне пожелтевшую от времени вырезку из ташкентской газеты, и это дало мне возможность рассказать о его работе в одной из радиопередач. Но уже после его смерти.
Рассказать о том, как я училась у Маршака, пожалуй, мне труднее всего. Далеко не просто и не сразу сложились наши отношения. В чем-то были повинны обстоятельства, в чем-то мы сами. Обычно школьнику, когда он пишет о ком-либо из одноклассников, рекомендуется прежде всего дать картину того времени. Совет полезный не только для школьников, попробую им воспользоваться.
Писатели — мои сверстники — помнят, конечно, какая сложная, во многом путаная обстановка была в литературной среде конца 20-х и начала 30-х годов. Литературными организациями руководили тогда Всесоюзное объединение ассоциаций пролетарских писателей — ВОАПП и выделившаяся из него в самостоятельную организацию РАПП (Российская ассоциация пролетарских писателей). Она в свою очередь объединяла МАПП (Московская ассоциация), ЛАПП (Лениградская) и прочие АППы. Создавались, распадались и вновь возникали различные литобъединения. Скороспелые теоретики делили молодую советскую литературу на пролетарскую и «попутническую», а самих «попутчиков» — дополнительно на «левых» и «правых».
В одной из записных книжек сохранилось мое сатирическое стихотворение тех лет.