Коллектив авторов – Эпоха Корнея Чуковского (страница 33)
Так было подписано стихотворение. Вот его история: группа детских писателей во главе с Маршаком принимала участие в составлении «Родной речи». Выяснилось, что не хватает стихов о лете. У меня оказалось подходящее стихотворение, уже опубликованное. Маршак предложил взять из него две первых строфы и внес в них поправки. У меня было написано: «На лужайке, у костра». Он поправил «В теплый вечер у костра». Стало лучше. У меня были строчки: «Пили вкусное парное мы в деревне молоко». Маршак поправил: «С легкой пеной» молоко, что, конечно, тоже лучше. Третью строфу он написал сам.
— Как мы подпишем стихотворение? Две фамилии под двенадцатью строчками — не громоздко ли? — спросил Самуил Яковлевич.
— Подпишем М. Смирнов? — предложила я.
Так два реальных автора стали нереальной личностью М. Смирновым.
Многим поэтам бывает насущно необходимо прочесть только что написанное стихотворение человеку, которому веришь. Сергей Михалков, когда он был еще для всех просто Сережей, позвонил мне как-то чуть ли не в час ночи.
— Что-нибудь случилось? — спросила я.
— Случилось: я написал новые стихи, сейчас тебе прочту.
Я всегда особенно ценила тех людей, в чью жизнь можно в любую минуту ворваться со стихами. Таким был Светлов. Он мог отвлечься от всякого дела, от собственных строчек и слушать тебя с искренней заинтересованностью, в каком бы душевном состоянии сам ни находился. Вот я с трепетом читаю ему новое стихотворение «Есть такие мальчики». Светлов предлагает две строчки сократить, я тут же соглашаюсь. Две другие:
Светлов советует перенести из середины стихотворения в начало.
— Как ты не понимаешь, это будет шикарное начало, — убеждает он меня.
Но мне кажется, что это нарушит внутреннее движение сюжета. Через полгода, когда я считала, что Светлов и думать забыл о моем стихотворении, он спрашивает меня при встрече:
— Переставила те строчки?
Я отрицательно качаю головой.
— Еще не все потеряно, еще поймешь и переставишь в сто двадцать пятом издании.
О неистощимом остроумии Светлова написано много. Но иной раз в его остроумии слышались далеко не радостные нотки. Группа писателей награждала орденами и медалями. Светлова в списке нет. Он говорит мне в коридоре Союза писателей:
— Знаешь, какая оборотная сторона медали? Не дали!
Вздохнув, уходит.
Вспомнила я этот его вздох, когда ему была присуждена Ленинская премия. Посмертно…
По телефону говорили мы со Светловым, почти как правило, о работе. Не раз он рассказывал о своем замысле: написать десять сказок о том, как рубль разбился на гривенники, о каждом гривеннике будет своя сказка. Позднее он читал мне отрывок о девочке-копейке, как все двадцать ее ноготков на руках и ногах обрадовались, когда она легла на траву. И как ее разбудил какой-то старичок. «Он был чуть-чуть неправдоподобен, то ли из легенды, то ли из ближайшего колхоза». То, что было сказано о нем, могло относиться к самому Светову. Он тоже был чуть-чуть неправдоподобен, чуть-чуть из легенды…
Часто говорили мы о веселых стихах, о ценности улыбки, дружно обрушивались на скучные, унылые строчки. Светлов написал в своей эпиграмме:
До чего же я была счастлива прочесть это «не в силах»…
К людям, готовым безотказно слушать стихи, принадлежал и Фадеев. Можно было позвонить ему в Союз писателей и, если повезет и трубку снимет он сам, спросить: «У тебя есть несколько минут?»
— Новые стихи? — догадывался Фадеев. — Читай!..
Александру Александровичу самому было знакомо нетерпеливое желание прочесть только что написанные им страницы Всеволоду Иванову, Владимиру Луговскому, многим.
Когда он писал «Молодую гвардию», позвонил мне, прочел только что законченный отрывок «Руки матери».
— Думаю, что тебе понравится, — сказал он.
Понравились «Руки матери» миллионам людей.
Моей литературной «неотложкой» был Лев Кассиль. Давно когда-то он сказал мне:
— Почему вы так однообразно называете свои сборники: «Стихи», «Твои стихи», «Веселые стихи», «Стихи детям»? Вы хоть бы мне позвонили, я бы вам придумал название поинтереснее!
С тех пор «за названиями» к новым стихам я звонила Кассилю. Многие из них он окрестил, делал это мастерски и с большой охотой. Бывало, я соглашаюсь на предложенное им название, а он сам уже отвергает его, придумывает другое. Чаще всего он выносил в заголовок строчку из моего же стихотворения, а я удивлялась — как мне это не пришло в голову? Со временем я и сама стала лучше придумывать названия, но всякий раз звонила Кассилю за одобрением.
Конечно, не только отношение друзей-писателей к моим стихам важно для меня, не только их реакция. Иногда я принимаюсь читать новые стихотворения всем, кто придет или позвонит ко мне. Не каждый умеет или хочет высказать свое мнение и оценку, но дошло ли стихотворение, можно уловить и без слов, даже по тому, как дышит человек в телефонной трубке. Читая другому, я сама яснее вижу пробелы стихотворения. Всегда интересны мне суждения молодых поэтов.
Но о них отдельный разговор.
Вера Смирнова
Чудо-дерево Чуковского
В сорока минутах езды от столицы, в одном из красивых уголков Подмосковья — в поселке Переделкино, — среди берез и сосен, в небольшом загородном доме живет этот высокий седой человек, которого знают не только все дети поселка, но и маленькие жители Москвы, и всей обширной Советской страны, и за ее рубежами.
Рано-рано утром, как только встанет солнце, этот человек уже работает в своем саду, зимой расчищая дорожки от выпавшего за ночь снега, весной и летом копаясь в огороде или в цветнике перед домом. В шесть часов утра он сидит у себя в комнате наверху, у большого окна, за просторным простым столом и пишет. Поработав несколько часов, он отправляется гулять. Он ходит удивительно легко и быстро, этот восьмидесятилетний прямой и стройный старик. Иногда он даже пускается вперегонки с малышами, которых встречает во время прогулки.
Каким он кажется им великаном, этим маленьким его друзьям «от двух до пяти», настоящим добрым волшебником из сказки — громадный, громкоголосый, не похожий ни на кого, щедрый на ласку, всегда имеющий прозапас для каждого, для маленького и большого, шутку, смешную присказку, звонкое слово, громкий смех, на который нельзя не отозваться, от которого у малышей блестят глаза и розовеют щеки! Вот почему с давних пор дети с великой нежностью, которую не так легко заслужить у этого маленького народа, зовут своего любимого великана ласковым именем — «Чукоша».
Рядом с его домом, на участке, отделенном от его дачи, стоит небольшой пестро и весело покрашенный домик — детская библиотека, которую писатель выстроил для окрестных ребят. Все книги, а их здесь уже тысячи, собраны заботливо самим Корнеем Ивановичем, подарены библиотеке писателями, издательствами по просьбе Чуковского.
В библиотеке очень уютно, светло и удобно; есть читальня, где можно посмотреть журналы, поиграть в шахматы, есть комнатка для малышей, где можно поиграть на ковре разными игрушками, порисовать цветными карандашами за маленькими раскладными столиками. На стенах висят портреты знаменитых детских писателей — Маршака, Житкова, Пантелеева, Квитко, рисунки художников, тоже подаренные библиотеке.
Выдают книги ребятам дежурные — школьники и школьницы постарше. Перед своей библиотекой ребята посадили цветы и деревья.
При библиотеке есть и «клуб» — просторная комната с отдельным входом. Здесь собираются на свои занятия разные кружки, которые всегда организуются при детских библиотеках, — литературный, драматический; здесь устраиваются выставки детских рисунков — и лучшие из них остаются украшать стены клуба. Здесь бывают всякие веселые конкурсы. Однажды мне довелось быть в «жюри» конкурса на выразительное чтение стихов. Первым и самым соблазнительным призом конкурса был большой аквариум с живыми рыбками. Двадцать два «конкурента» выступали перед нами с чтением стихов. А потом Корней Иванович сам показывал ребятам, как читать стихи. И это было еще интересней.
Иногда, проходя утром мимо библиотеки, можно увидеть в дверях клуба толпу ребят и надпись: «Тихо! Идет репетиция», — это готовится спектакль к очередному костру. Дважды в лето в саду Чуковского устраиваются костры, о которых население поселка оповещается большими пестрыми самодельными афишами: «Костер „Здравствуй, лето!“» или «Костер „Прощай, лето!“», «За вход — 10 шишек». И ребята идут на этот традиционный костер с пакетиками и сумками, полными еловых или сосновых шишек. Они не скупятся: можно и больше десяти — ведь шишки так хорошо горят.
В саду Корнея Ивановича целая поляна уставлена скамейками, из дома приносятся все стулья — столько собирается народу. Куча хвороста заготовлена заранее — костер разгорится на славу.
Не только дети поселка и окрестных деревень, на костры к Чуковскому приходят и взрослые — отдыхающие из ближних санаториев, писатели, живущие в Переделкине; приезжают и из Москвы знакомые, журналисты, актеры, иностранные студенты. Иногда на костре выступают поэты — Агния Барто, Берестов, любимица детей артистка Рина Зеленая; однажды с большим успехом выступили сразу два Райкина — известный актер и его маленький сын.