Коллектив авторов – До свидания, мальчики. Судьбы, стихи и письма молодых поэтов, погибших во время Великой Отечественной войны (страница 86)

Позабытые в тиши,

Реки, рощицы, курганы,

Фронтовые шалаши.

Май 1944 года

Стихотворение это было последней весточкой от Жени. На обратной стороне газетной вырезки – заметка старшины Каплунова «Победа берется с боя». «Красная армия вышла к нашим государственным границам с Румынией и Чехословакией… Полная победа над коварным врагом близка, но эту победу надо завоевать…» Ниже – заметка «Сильнее удары». «Товарищ Сталин требует от Красной армии и народа больших усилий и новых подвигов…»

Евгений родился 1 марта 1921 года в Москве. Его отец, командир Красной армии, погиб в 1922 году. Женя учился в школе № 15, занимался в литературном кружке у Анны Порфирьевны Тодоровой, учительницы русского языка и литературы.

После ареста отчима и смерти матери младшую сестру Галю забрали в детдом. Анна Порфирьевна стала для Жени самым родным и близким человеком.

Она сберегла письма Жени и его первые школьные поэтические опыты. Одно из детских стихотворений, без даты, называется «Зимняя природа».

…Люблю я зайца след пробежный

И отыщу его всегда,

Какой бы ни был белоснежный,

Косой не скроется тогда.

А вот дорога, что знакома

Мне с самых ранних детских лет…

В 1939-м его забрали в армию. И держали там год, два, три… Как вспоминал драматург Александр Володин, попавший в тот же призыв: «Нас берегли для предстоящей войны. Эта армия была обречена на предстоящую войну, когда бы та ни случилась…»

Сохранилась автобиография Евгения, написанная им для поступления в Академию химической защиты 15 апреля 1942 года.

Автобиография

В 1939 году окончил среднюю школу, одновременно в порядке экстерна сдал зачеты за второй курс химического факультета Московского университета.

Работал в редакции газеты «Комсомольская правда». Был призван в ряды РККА. Служил в 796-м стрелковом полку сп, затем – в 253 сп 45 сд, работа в качестве инструктора-литератора дивизионной газеты, имея военное звание «заместитель политрука». С 22 июня 1941-го принимал участие в Отечественной войне против немецких оккупантов. 17 сентября дивизия попала в окружение в районе г. Чернигов – г. Пирятин. Выбираясь из окружения, я лишился комсомольского билета при форсировании реки Сулы. Первичной ком. организацией и политотделом я был восстановлен в комсомоле.

После выхода из окружения служил в 29-м запасном стрелковом, потом – в 46-й саперной роте, сначала, не будучи восстановлен в комсомоле, рядовым, затем – в качестве заместителя политрука и хим-инструктора.

Пребывание на фронте в течение трех месяцев сильно отразилось на моем здоровье, испортилось сердце, нередки приступы и головокружения. Боюсь, что это будет иметь большое значение для учебы в Академии…

Рассказывает сын Анны Порфирьевны, доктор педагогических наук Лев Всеволодович Тодоров:

В начале войны мне было десять лет. В моей детской памяти Женя остался очень светлым мальчиком. С некоторых пор, очевидно, после ареста родителей, он жил один, а сестру увезли в детский дом. Ему предлагали приют родственники, но он в свои четырнадцать-пятнадцать лет считал себя взрослым человеком и от опеки отказывался. Мама любила его, как родного сына. Так же тепло к нему относились писатели Константин Паустовский и Рувим Фраерман. Мальчик из «Дикой собаки Динго» во многом списан с Жени.

Паустовский в нем души не чаял и считал Женю не просто талантом, а надеждой русской литературы. Если бы он успел поступить в ИФЛИ, как мечтал, или после войны – в Литинститут, то его имя было бы в учебниках литературы рядом с именами Константина Воробьева, Вячеслава Кондратьева, Юрия Бондарева…

Но в 1939 году всех мальчишек-выпускников по приказу маршала Тимошенко забрали в армию. Помню, однажды он приехал с фронта и сразу пришел к нам, долго говорил с мамой. Проводив его, она не могла успокоиться, плакала. Очевидно, он рассказал ей о своей обманутой любви. После этого мама, кажется, нашла эту девушку, беседовала с ней… Моя мама была бестужевкой, окончила до революции знаменитые Бестужевские курсы. Ходила в школу всегда с портфелем, в него входило до ста тетрадей. Этот портфель и на фотографии видно. Бывало, проснусь ночью, а лампа с зеленым абажуром все горит, мама сидит над тетрадками. Мы со старшей сестрой Олей очень любили, когда к нам приходили мамины ученики. Моя бабушка всегда готовила обед в расчете на то, что зайдут мамины ученики. Помню, как Женя с Олей спорили о Достоевском. Женя совсем не принимал «Преступление и наказание» и говорил: «Ольга, ну как ты можешь восхищаться этой жестокой вещью?» Жене был очень близок Блок…

Евгений был дважды тяжело ранен – 13 августа 1941 года и 19 сентября 1944 года. Второе ранение оказалось смертельным.

23 апреля 1944 года он был представлен к ордену Красной Звезды.

Из представления к ордену:

17.4.1944 г. в бою за деревню Петрув, в трудные минуты боя, когда противник несколько раз переходил в контратаки, когда из строя выбыли командиры рот, тов. РАЗИКОВ, находясь в боевых порядках рот, организовал бойцов на отражение контратак противника. В Турбовском лесу тов. РАЗИКОВ лично убил немецкого офицера.

Тогда Евгения наградили орденом Отечественной войны II степени.

Из представления к ордену Красной Звезды от 15 сентября 1944 года:

Тов. РАЗИКОВ в Красной армии с 1939 года, на фронтах с первых дней Отечественной войны, участник многих боев с немецкими захватчиками, где проявил себя смелым и решительным. В период боевых операций полка тов. РАЗИКОВ наряду с выполнением своих непосредственных обязанностей выполнял ряд отдельных боевых заданий командования. В бою за деревню Волосушка он руководил разведкой с группой автоматчиков и отделением ПТР, в результате чего было уточнено положение и расположение противника. Руководил группой автоматчиков, разведчиков и саперов, штурмовавшей опорный пункт противника на западном берегу реки Гнила Липа в селе Бжуховице. В селе Рейхенбах, когда выбыл из строя командир 2-го стрелкового батальона, тов. РАЗИКОВ повел батальон по маршруту на сближение с противником. В момент сложной обстановки под деревней Сусидовичи получил приказ командира корпуса (через командира полка) разыскать части 316-й СД и передать им боевую задачу наступать на местечко Фельштин. Приказ выполнен в срок, чем обеспечено выполнение боевой задачи. В бою 12 сентября 1944 года тов. РАЗИКОВ, развернув боевое охранение батальона, взял в плен двух немцев и в этом же бою, находясь непосредственно в боевых порядках, лично три раза поднимал в атаку бойцов 2-го стрелкового батальона. За образцовое выполнение заданий командования и проявленные при этом смелость и отвагу тов. РАЗИКОВ достоин правительственной награды ордена «Красная Звезда».

Подпись: «Командир 318-го стрелкового Львовского полка Герой Советского Союза подполковник Ермолаев».

Старший лейтенант Евгений Федорович Разиков, командир роты 318-го стрелкового полка 241-й стрелковой дивизии умер от ран в медсанбате 25 сентября 1944 года. Похоронен в селе Гловенка Кросненского воеводства, Польша. Похоронка была отправлена в Москву Любови Сергеевне Мухановой (жене дяди).

Писем от Жени, очевидно, было много, но в 1960-1970-е годы к Анне Порфирьевне не раз приходили ребята из школьных музеев, просили «что-нибудь военное», и постепенно она раздала все весточки от своего любимого ученика. Поэтому в трех сохранившихся письмах – вся короткая жизнь светлого мальчика-поэта, чье имя в словаре русских писателей XX века стояло бы между именами Эдварда Радзинского и Валентина Распутина. Ведь Константин Георгиевич Паустовский еще до войны называл московского школьника Женю Разикова надеждой русской литературы.

Письма пожелтели, но карандашные и чернильные строки, написанные красивым прямым почерком, легко читаются.

Письма Евгения Разикова Анне Порфирьевне

13. 07. 41 г. Юго-Западн. фронт

Дорогая Анна Порфирьевна!

Пишу Вам из лесов, пропитанных запахом пороха, обожженных снарядами, поломанных бомбами. То и дело рвутся снаряды совсем близко. Сегодня получил адрес и спешу написать Вам письмо.

Живу я по-новому, не зная сна, не зная тишины, как поется в песне («Любимый город». – Д. Ш.). Работаю в редакции. Нередко для организации материала приходится бывать на огневой позиции. Несколько раз был в окружении, несколько раз мысленно прощался с Вами, но должен признаться, что ни разу не сдрейфил, не испугался. Однажды чуть не остался в плену, попав с одним старшим политруком в руки немецкого разъезда, состоявшего из 14 всадников. Только чудом я уцелел и спасся. А теперь я, кажется, обжегся и закалился войной. Каждое мгновение не уверен, будешь ли жив в следующую минуту. Но я почему-то уверен, что для меня еще не сделали пули.

Имел разговорную практику с пленными. С их слов написал несколько статей. Солдаты, в основном, очень развитые и культурные люди.

Самое страшное – самолеты. Они сбрасывают бомбы, стреляют из пулеметов, а до них не достанешь. Мне навсегда запомнился крестьянин, который, смотря на самолет из-под ладони, сказал:

– Хиба же це вийна? Ранийше була не вийна, а играшка. Допирулыхо! Ел чуты, та не бачимо. А хоть и побачимо, вин лытыть, що поробить? Це убийство!

Убийство! Ну и пусть, а меня все-таки не убьют, хотя сейчас уже нет в живых многих моих друзей-таращанцев.