Коллектив авторов – До свидания, мальчики. Судьбы, стихи и письма молодых поэтов, погибших во время Великой Отечественной войны (страница 88)
Всеволод Лобода 29 лет
«Сугубо штатский человек…»
Старший сержант, красноармеец топослужбы штабной батареи 328-го артиллерийского полка 150-й стрелковой Идрицкой дивизии 2-го Прибалтийского фронта. Умер от ран 28 октября 1944 года.
Всеволод родился в Киеве. Отец преподавал русский язык и литературу, мать была выпускницей консерватории и выступала как оперная певица. Семья жила на улице Павловской в доме номер 10.
В школьные годы печатался в «Пионерской правде». После окончания средней школы поехал покорять Москву. Для начала поступил в фабрично-заводское училище. Работал на Мытищинском вагоностроительном заводе, редактируя многотиражку «Кузница».
В 1935 году поступил в Литературный институт им. А. М. Горького. Был редактором на радио, сотрудничал в журналах «Литературная учеба» и «Костер», публиковался в шахматно-шашечном издании «64».
Осенью 1941 года добровольцем ушел на фронт. Был пулеметчиком, топографом, разведчиком, сверхштатным сотрудником дивизионной газеты. Воевал под Ленинградом, Старой Руссой, Великими Луками.
Осенью 1943 года участвовал в тяжелейших боях с дивизией СС «Мертвая голова» на реке Ловать и был награжден медалью «За боевые заслуги» № 1092299
Из наградного листа:
За то, что, работая в штабе полка и помогая разведке в оформлении боевой документации по разведке, обеспечивает своевременное и точное исполнение заданий, способствуя этим успешному ведению боевой операции в борьбе против немецких захватчиков.
Когда в 1966 году вышел в свет сборник Всеволода Лободы, то название – «От рядового с берега Ловати» – ему дали по строчке из стихотворения, которое Сева написал в октябре 1943 года и посвятил своему дедушке:
…По мостовым, шуршащим листопадом,
Придет освобожденье. Скоро. Верь…
Впервые за два года не прикладом,
Без окрика, негромко стукнут в дверь.
Мой хворый дед поднимется с кровати.
Войдет веселый первый почтальон.
От рядового с берега Ловати
Привет вручит заждавшемуся он.
Старик откроет окна. В шумном мире
– Осенний день, похожий на весну.
И солнце поселится в той квартире,
Где я родился в прошлую войну.
Предсказание поэта сбылось – его родной Киев освободили осенью, 6 ноября 1944-го. Сева не дожил до этой радостной вести всего несколько дней.
Незадолго до гибели военного корреспондента Всеволода Лободу перевели из редакции дивизионной газеты в артполк. Командование ссылалось на то, что он был сверхштатным сотрудником.
Всеволод получил тяжелое ранение при освобождении Латвии на плацдарме у реки Айвиексте.
Из воспоминаний поэта Василия Субботина, однополчанина Севы Лободы: «Повсюду валялись противогазные сумки, клочки бумаг, чьи-то блокноты и записные книжки. Только на поле боя бывает разбросано так много бумаги!.. Меня окликнули. Ко мне подошла девушка. Она указала на палатку.
Она сказала, что он – там.
Я влез в палатку и споткнулся о его ноги. Палатка была маленькая. Свет плохо проходил через брезент.
Он лежал на земле, ничком. В гимнастерке. Опустившись на колени, я осторожно его перевернул. Он, его губы.
Опухшее лицо. Голова забинтована, но кровь проступала. Голова была забинтована, но кровь проступала. Я положил руку ему на плечо и позвал его. Он не отвечал. Он только тихо, чуть слышно не то стонал, не то что-то шептал.
…Я вышел из этого укрытия, где он лежал, вскочил на крыло проходившего грузовика. Я был потрясен и потому помню все хорошо. Мы проехали поле и по брошенным мосткам перевалили траншеи. На дне их лежали полузасыпанные немецкие солдаты, накрытые нашим огнем.
Помнится: немцы – убитые – лежали в траншеях, наши – на открытом поле…
Мы пошли дальше. Здесь нельзя было задерживаться. Все должны были идти вперед.
Он похоронен в Добеле. Там, где был госпиталь.
Говорят, он не умер в тот день. Его даже успели довезти до госпиталя, хотя в медсанбате считали, что он безнадежен, что не имеет смысла его везти…
Его рукописи, записные книжки и стихи были в его вещевом мешке. Вещмешок пропал. Ничего уже не нашли…»
Стихотворения Всеволода Лободы
Рвется в темень белая беда -
предок мой Григорий Лобода.
Скачет гетман.
Все его добро -
стремени да чуба серебро.
Ночь наполнив цокотом коня,
скачет, скачет прямо на меня.
Я проснусь, я встану, побреду.
Переулки мечутся в бреду
и шуршат у вашей конуры
люди, по профессии – воры.
И шуршат сугробы. И с ума
сводит вьюгой скользкая зима,
ляжет на исхоженном пути
так, что ни проехать, ни пройти.
Лед или глухая лебеда
там, где скачет, скачет в никуда
запорожский гетман Лобода.
А в Москве – летая, тает снег,
переулки мечутся во сне,
переулки тянутся к весне.
Что ж! Я по распутице пройду.
Я в тебя, Москва моя, иду,
песни зажигая на ходу.
Я иду. Мечтаю о Москве,