Коллектив авторов – Детство в европейских автобиографиях (страница 71)
Данный случай может служить примером того, как дьявол толкает своих приспешников в ловушки, им самим расставленные, ибо если бы этот мошенник не написал письма, он легко мог бы ограбить дом (ведь все мы в этот день собирались пойти в церковь) и избежать поимки. Но именно так дьявол платит своим слугам. Этот случай глубоко врезался мне в память: спустя еще нескольких лет с тех пор я не ложился в постель, не заглянув в каждый угол своей комнаты, – имея хорошие последствия только в том, что я постоянно твердил молитвы. Я заботился об осмотре двери комнаты и обо всех возможных путях доставить мне неприятный сюрприз; убеждался в безопасности всех частей моего замка, но в одном месте в подъемнике за уборной проход был столь широк, что иной из воров мог пролезть. Для предотвращения этого (поймите глубокий замысел молодого человека, постоянно раздираемого страхом) я достал небольшой колокольчик и привязал к веревкам, уверив себя, что при малейшем сотрясении мой «сторож» даст знать о себе.
И однажды случилось, что я услышал предупреждающий звук. Предположив, что это может быть сон или мираж, я с должным страхом ожидал подтверждения лучшего, но через некоторое время мой страж опять зазвонил. Теперь мне пришлось выбирать: или трусливо зарыться головой в постель, или встать и отважно защищать свою честь. Мое мужество победило; я встал, взял свой Морглей[412], который я ранее положил наготове на постель и, приблизившись к отверстию, крикнул: «Кто ты, вор? Я проткну тебе череп». Я ткнул шпагой в отверстие как можно дальше, совершенно уверенный, что попаду по голове или плечам какого-нибудь сельчанина, но ничего подобного. После нескольких выпадов по всем концам отверстия я вернулся в постель, предположив, что вор, возможно, ушел, но не желая покидать свое убежище из-за возможности подвергнуться новой опасности или вызвать всеобщий переполох, а также боязни быть осмеянным в случае ошибки. Я лег вновь, но (будьте уверены) не заснул из-за опасности нового нападения. В это время начало светать, а мои глаза все еще были прикованы к опасному месту, и в это время мой «сторож» опять звякнул своим железным языком. Поскольку наступил рассвет, мужества у меня прибавилось, и теперь, осмотрев то, что там было, я обнаружил своего врага – большую деревенскую крысу, запутавшуюся в веревках, над чем мне тогда совсем не хотелось смеяться и над чем я охотно смеюсь сейчас.
Мое присутствие там оказалось более длительным, чем я планировал, не помню, по какой причине. Но я хорошо помню, какой опасности подвергаются молодые люди, приехавшие в Лондон впервые: это дурные компании, дурные советчики и неблагоразумные хозяева, но все же никто так не подвержен разврату, как молодые клерки. Богу было угодно особым образом защитить меня от больших соблазнов, за что я всегда с благодарностью поминаю Его Святое Имя. Одна из золовок юриста была очень красивой молодой особой, соблазнительной сверх меры, ставшей в конце концов женщиной легкого поведения. Еще одним из моих искусителей был человек, доводивший меня до озверения, тот, что толкал к пьянству и т. п. Что касается пьянства, то я имел возможность просить у Бога прощения за все грехи, в том числе и за этот, а к своему удовлетворению скажу, что никогда не имел склонности к этому большому и слишком распространенному пороку. Однажды я следовал по улице за телегой, везшей большие деревянные брусья, и не принял необходимой предосторожности; неожиданно телега подалась назад и брус свалился на землю прямо мне на ногу, да так, будто собирался из нее расти вверх; не подай лошадь в сторону, мою ногу разнесло бы на куски и я остался бы навек хромым. Вышеупомянутый юрист часто навещал дом богатой вдовы-содержанки, в чьем доме я часто слышал разговоры об убийстве герцога Бэкингема Фелтоном[413]. Там сильно осуждались длинные волосы, особенно локоны, которые носил на левой стороне лица добрый король Карл I. Тот же юрист пережил в упомянутом доме двух жен. Одна из них умерла где-то через 6–8 недель после свадьбы. <…>
Джон Дейн
(1612–1684)
Американец английского происхождения. Хирург, торговец и священник в г. Ипсвиче, штат Массачусеттс. Детство провел в Англии, в пуританской семье. Уехал в Америку после 1638 г. и был похоронен в 1684 г. Воспоминания записаны в 1682 г.[414]
Рассказ о замечательном провидении в моей жизни
Сначала о семейном провидении. Когда я был младенцем, я это хорошо помню, мой отец переехал из Беркхемстеда в Стордфорд. Там он купил дом и перевез в него семью. Он вернулся в Беркхемстед еще раз, чтобы завершить там все дела, а моя мать и ее дети остались в Стордфорде. Отец был вынужден задержаться там дольше, чем они с женой предполагали, и поэтому моя мама столкнулась с нуждой, плакала и беспокоилась. Я не сомневаюсь, что она открыла свою нужду Господу, ведь она была серьезная женщина. Однажды моя сестра, она была маленькой девочкой, вышла во двор, села на солнце под окном и положила руки на землю, чтобы подрасти, а под ее ладошкой оказался шиллинг. Она принесла его. А я, тогда тоже еще маленький мальчик, спросил ее, где она его нашла. Сестра показала мне это место. Я пришел туда и руками откопал там еще одну монету. Это случилось как раз вовремя. Моя мама обратила на этот случай особое внимание, и я не сомневаюсь, что это явилось для нее явственным подтверждением Божьей милости…
Теперь о том, что касается меня. Когда я был маленьким мальчиком, воспитанным набожными родителями, они любили рассказывать мне о тех грехах, которые я не должен совершать. Когда мне было около шести лет, я много играл и бегал без разрешения моего отца. Однажды я пробегал почти весь день, и, когда я вернулся домой, отец взял и побил меня. Меня заперли дома, и я вернулся к своим занятиям только через два или три дня. Мои отец и мать внушали мне, что Бог благословит меня, если я буду повиноваться своим родителям, и каким плачевным будет исход в противном случае. Я понял всем сердцем, что отец побьет меня еще, если я буду поступать дурно. А если он не будет этого делать, я так и не стану хорошим.
Вскоре после этого я как-то оказался один в лавке и распорол брюки одного джентльмена, в кармане которого была дыра, из-за чего джентльмен выронил кусочек золота за подкладку, а карман зашил снова. Когда я увидел золото, я решил, что могу взять себе эту находку, поскольку никто не знает об этом и никогда не узнает. Я забрал золото, спрятал его и вернулся к работе в лавке, но, размышляя о произошедшем, осознавал, что то, что мне удалось найти, – не мое. Я положил кусочек золота обратно, но после долгих размышлений взял его опять. Когда я сделал это, мне стало как-то не по себе, и я вернул золото, рассудив так: «Как же никто не знает о том, что я сделал, ведь Богу, ему-то известно». Я отдал свою находку отцу, а он вернул ее джентльмену, хозяину брюк. Господь явил мне свою милость, удержав от такого искушения.
Я правильно размышлял о себе. Я был убежден, что мне надлежит молиться, читать и слушать проповеди и ничего более. Но тем не менее праздно проводил время и танцевал и считал это вполне законным. Позже, когда мне было 18 лет или более, я поступил в школу танцев. Когда мой отец услышал об этом, он заявил мне, что, если только я пойду туда еще раз, он побьет меня. На это я ответил отцу, что он больше никогда не посмеет меня избить. Услышав это, отец взял прут и высек меня. Я очень страдал, не говорил ни слова день или два, а потом однажды утром встал, взял две рубашки, свой лучший костюм, положил в сумку Библию, открыл дверь в комнату отца и сказал: «До свидания, отец, до свидания, мама». «Почему? Куда ты уходишь?» «Искать счастья», – ответил я. На это моя мать сказала мне: «Иди куда хочешь. Бог тебе судья». Эти слова отпечатались в моей душе, и Господь высек их в моем мозгу.
Я считал отца чересчур строгим, я помнил, что Соломон сказал: «Не будьте слишком святы». Давид, будучи человеком Божьим, все же был танцором, так что я продолжил свое путешествие и был вдалеке от родителей полгода, пока отец не услышал, где я нахожусь. <…>
Люси Хатчинсон
(1620–ок. 1675)
Несмотря на то что сочинение Люси Хатчинсон принадлежит к числу наиболее знаменитых мемуаров стюартовской Англии, о жизни этой замечательной женщины известно сравнительно немногое.
Отцом Люси был сэр Аллен Апсли, лейтенант (начальник) лондонского Тауэра, а матерью – третья жена сэра Апсли Люси Сент-Джон. Сэр Апсли был немолод, когда женился на матери Люси: ему было 48 лет, ей – 20. В своей автобиографии Люси с необыкновенной теплотой вспоминает глубокую религиозность матери и мудрость отца, а также их всегда нежные взаимоотношения. Родители дали Люси хорошее воспитание, чему в немалой степени, как мы видим из ее воспоминаний, способствовала природная одаренность девочки. Люси была четвертым ребенком в семье, так что когда умер отец (1630), ей было всего 10 лет, но, как явствует из записок, отношения родителей сформировали идеальный образ семьи, который она старалась воплотить в собственных отношениях с мужем. Когда ей было 18 лет, ее ученость привлекла внимание Джона Хатчинсона. Полковник Хатчинсон принадлежал к крылу индепендентов в парламенте, героически оборонял Ноттингемский замок и среди прочих подписал осуждение Карла I. После Реставрации он был заключен в тюрьму, где умер в 1664 г. После смерти полковника, чтобы поддержать семью, Люси вынуждена была продать родовое владение мужа, Оуторп, вместе с богатой библиотекой по теологии, его сводному брату, роялисту. В семье было много детей; желание сохранить их память об отце и подвигло Люси, по ее собственному признанию, к написанию прославивших ее воспоминаний о муже (1664—1671). Год ее смерти неизвестен, скорее всего, она умерла после 1675 г.